БЫЛОЕ И КНИГИ

Александр Мелихов

Только верить

 

Солидный том «Русские писатели и публицисты о русском народе», составитель Дамир Соловьев (СПб., 2015), открывается весьма откровенным признанием составителя: «Проблема национального характера столь сложна и многообразна, что нет даже уверенности, разрешима ли она вообще во всей своей целостности. Однако чрезвычайно важное значение ее для исторической науки настоятельно требует каких-то, пусть приблизительных и не вполне надежных, подступов к искомым ответам». В настоящем сборнике «не производилось никакого отбора по достоверности оценок, поскольку, с одной стороны, невозможно установить критерий для такого отбора, а с другой — даже явная ложь отражает какую-то часть общественного мнения».

Так что же в итоге выражает этот интереснейший сборник, равно как и все ему подобные, — спектр МНЕНИЙ или какие-то реальные характеристики того объекта, о котором идет речь? А если еще точнее — существует ли этот объект, национальный характер? Могут ли иметь общий характер миллионы людей, к тому же меняющихся от поколения к поколению? И если бы даже удалось показать, что какие-то индивидуальные характеры среди какой-то нации статистически распространены наиболее часто, все равно они не выражали бы ее национального характера, ибо национальным характером может считаться лишь то, что выражается в действиях нации как единого целого, в каких-то ничем не вынужденных массовых реакциях на какой-то общий раздражитель. Но и тогда судить о характере нации по этим ее реакциям невозможно, если не знать, какие причины их вызывают.

Когда речь идет об отдельных личностях, только самые глупые и примитивные люди говорят: он убийца, он вор, и здесь больше нечего обсуждать, а те, кто хоть что-то в жизни понимают, знают, что есть огромная разница, убил ли кто-то, защищая свою жизнь или достоинство, или убил ради куража, украл, пребывая на грани голодной смерти, или украл, чтобы хорошенько погулять с дружками. Но вот когда речь идет о народах, мы с легкостью необыкновенной делим народы на воинственные и трудолюбивые, не давая себе труда задуматься, почему один народ, скажем, веками осушает болота, а другой тоже веками склонен перебиваться набегами на более зажиточных соседей. Воинственность, конечно, его тоже к этому подталкивает, но ведь и сама она есть результат жизни среди скал, где без подпитки набегами просто-таки не прокормиться. А в скалы этих храбрецов загнала уж никак не их собственная воинственность, а скорее воинственность каких-то их бывших соседей, которую, в свою очередь, тоже кто-то или что-то пробудили.

Есть такая гуманная и довольно-таки справедливая доктрина: каждый человек — продукт общества, в лице преступника общество судит себя. Но ровно это же справедливо и для народов: каждый народ — продукт окружающего сообщества, в лице народа-изгоя мировое сообщество судит себя.

Есть и такой афоризм: каждый народ имеет тех евреев, которых он заслуживает. Точнее сказать, которых он формирует (при этом, разумеется, и они его формируют тоже). Почему бы эту максиму не распространить и на все мировое сообщество: мировое сообщество имеет тех русских, греков, итальянцев и американцев, которых оно же и формирует.

Эту информацию к размышлению хочется завершить еще одним интересным признанием составителя: «Особенное внимание было обращено на поиск благоприятных свидетельств о России и русских, однако такие свидетельства оказались в меньшинстве».

Уже и в этой фразе отражено то неразличение русских как отдельных лиц и России как социального целого, — это отнюдь не вина составителя: нельзя обвинять человека в том, чем грешат практически все его коллеги.

При этом суровость оценок отнюдь не говорит об их справедливости — она может выражать и завышенные требования писателей, по-видимому не сознающих, что наши приговоры характеризуют нас самих не менее, чем тех, кому мы их выносим.

Эпиграфом к книге выбраны тысячи раз цитированные слова Чаадаева: «Я не умею любить свою страну с закрытыми глазами, склоненным лицом и сомкнутыми устами. Я полагаю, что быть ей полезным можно только при ясном взгляде. Я верю, что время слепой любви прошло, и сегодня прежде всего мы обязаны отечеству своему говорить истину». Звучит красиво, если забыть, что любовь и ясный взгляд исключают друг друга — любовь это прежде всего идеализация, — и тем, кого мы действительно любим, мы никогда не говорим того, что о них действительно думаем (в романе «И нет им воздаяния» я прямо назвал одним из кругов ада мир, где все говорят друг другу то, что думают). Что же до истины, то в любом вопросе возможны одинаково обоснованные позиции адвоката и прокурора, и если кто-то из них думает, что он отстаивает истину, то он просто не знает своего дела: человек может отстаивать только тенденцию. И какую же тенденцию отстаивает Чаадаев? Что он считает движущей силой истории Запада, той силой, которая обошла Россию?

Вся история Запада, по Чаадаеву, заключалась в развитии «некой идеи». Как ни осточертел исторический материализм, всю историю выводящий из производительных сил, выведение ее из «некой идеи» еще более неправдоподобно, хотя и более возвышенно. И что же нам делать? Мы должны все будущие наши понятия «приобретать со всевозможною логическою строгостию». Вот так, надежда на логику. Тогда с народами, которые шли «иными стезями и правильнее нас развивались», мы не только сравняемся, но, может статься, еще и быстро перегоним их, потому что у нас бескорыстные сердца и простодушные верования, потому что мы, в отличие от них, не удручены тяжелым прошлым, не омрачены закоснелыми предрассудками и пользуемся плодами всех их изобретений, напряжений и трудов.

Хочется даже переспросить: неужели кто-то может серьезно считать, что у России нет своего тяжелого прошлого и своих закоснелых предрассудков? И чем прошлое, оставшееся далеко позади, тормозит движение в будущее?

Славное было время — можно было прослыть серьезным мыслителем, декларируя нечто величественное, не снисходя до каких бы то ни было доказательств. Нет, главное забыл — нужно еще рассердить власть: возносить своих оппонентов преследованиями на вершины всемирной славы — это она всегда умела. А оппоненты, вернее те, кого она за них принимала, парили на крыльях фантазии и возглашали, что кому помстится.

Иван Васильевич Киреевский, например, считал чуть ли не вреднейшим из российских зол раскольничество. И еще «эту проклятую Чаадаевщину», которая ругается над могилами отцов и силится на место «великого откровения воспоминаний» поставить свою «одноминутную премудрость» и которая отзывается, по несчастью, во многих, «не чувствующих всей унизительности этой мысли».

Вот вам и критерий ложности — унизительность.

В общем, ничего хоть сколько-нибудь верифицируемого о русском национальном характере никто не только не сообщает, но даже и не пытается: всюду либо частные факты, не допускающие обобщений, либо обобщения, не основанные на сколько-нибудь серьезных фактах. Притом на фактах социальных, а великий Дюркгейм считал главным признаком социального факта его принудительность: сколько бы частных лиц ни хамили, хамство можно счесть признаком социума только в том случае, если социум требует быть хамами даже от тех, кто этого не желает. Но совершенно ясно, что хамство возводится в доблесть лишь в некоторых маргинальных субкультурах.

Чем больше читаешь, тем больше еще раз убеждаешься, что национализм — типичная светская религия. Суждения авторов сборника любопытны лишь в том отношении, что ими характеризуются выдвигающие их личности, не более того.

Хотя и не менее.

Многих не смущают и противоречия с самими собой.

Николай Иванович Тургенев, 1 апреля 1811-го:

«Где найдешь тебе подобного, великодушный, храбрый, величавый, одним словом, Русский Народ! Естьли бы я не имел щастия быть русским (мысль, служащая для меня величайшим утешением в жизни сей!), то сердце мое всегда бы стремилось к сему народу». И он же 6 марта 1812-го о Москве: «Незначащие лица, на которых видна печать рабства, грубость, пьянство, — все уже успело заставить мое сердце обливаться кровию и желать возвращения в чужие края».

Примерно такова цена и всем подобным обобщениям — они целиком зависят от того, с какой ноги их автор встанет и кто подвернется ему под руку.

Погодин, например, считает, что «народ проникся религией с самого начала, и это составляло и составляет его силу, отличие, счастие, всё. <…> Религиозность, благочестие дышат на всякой странице нашей истории, кто не видит, не чует его, тот не понимает Русской истории».

Любопытно, что бы сказали те, кто считает именно религиозность основой русского национального характера, если бы знали, что религия когда-то практически уйдет из повседневной жизни? Посчитали бы они, что русский национальный характер исчез?

Белинский, правда, считал, что религиозности и тогда не было в русском национальном характере: «Приглядитесь попристальнее, и Вы увидите, что это по натуре своей глубоко атеистический народ», — до скучных доказательств не опускается ни тот ни другой.

Хомяков сетует, что на наше теплое участие к судьбе нашей иноземной братии, к ее страданиям, так же как к ее славе, мы никогда не находим ответа: «Ни разу слова любви и братства, почти ни разу слова правды и беспристрастия. Всегда один отзыв — насмешка и ругательство; всегда одно чувство — смешение страха с презрением».

Да, эта обида и впрямь едва ли не вошла в национальный характер, если все-таки допустить существование оного.

Историк литературы и цензор Никитенко пишет о том же: «Русских везде в Германии, не исключая и Берлина, ненавидят. Знаменитый Крейцер сам сказал Калмыкову после взятия Варшавы, что отныне питает к нам решительную ненависть. Одна дама пришла в страшное раздражение, когда наш бедный студент как-то вздумал защищать своих соотечественников. „Это враги свободы, — кричала она, — это гнусные рабы!“».

Хотя Тютчев был убежден, что русский народ христианин «по той способности к самоотвержению и к самопожертвованию, которая составляет как бы основу его нравственной природы».

Герцен же о туманном и выражался туманно — «есть нечто»: «Мне кажется, что есть нечто в русской жизни, что выше общины и сильнее государственного могущества; это нечто трудно уловить словами и еще труднее указать пальцем. Я говорю о той внутренней, не вполне сознательной силе, которая столь чудесно сохранила русский народ под игом монгольских орд и немецкой бюрократии, под восточным татарским кнутом и под западными капральскими палками; о той внутренней силе, которая сохранила прекрасные и открытые черты и живой ум русского крестьянина под унизительным гнетом крепостного состояния».

И он же: «Действительно, в русских есть что-то сырое, отрыжка дикого состояния, а учтивее — что-то детское — но дети иногда скучны. Складу нет.

Само собою разумеется, что я не сравниваю их с англичанами, — англичане просто низшая порода людей, они положительно глупы и удивительно дурно воспитаны».

Сравнения с другими народами бывают особенно пикантны — еще очевиднее, насколько это научно обоснованная штука — национальный характер.

Сам великий Толстой (1889 год): «Русская цивилизация, конечно, груба, но самый грубый русский человек всегда ужасается обдуманного убийства. А англичанин!.. если бы его не удерживало чувство приличия и страх перед самим собою, он с бесконечной радостью поел бы тело своего отца».

Лев Николаевич, конечно, гений, но хорошо бы все-таки узнать, откуда ему это известно — поел бы или не поел? Нет, и он не снисходит.

Автор «Записок охотника» дивится парадоксу: «Странное дело! Этих четырех качеств — честности, простоты, свободы и силы нет в народе — а в языке они есть… Значит будут и в народе!»

Логика неотразимая! Что есть на языке, то будет и на уме. И что это такое — честность и свобода языка? Разъяснять не барское дело. Ей-богу, если бы кому-то вздумалось судить о русском характере на основании этих суждений о русском характере, то он бы мог приписать ему склонность к безапелляционности и бездоказательности.

Чехов: «…русская возбудимость имеет одно специфическое свойство: ее быстро сменяет утомляемость. Человек сгоряча, едва спрыгнув со школьной скамьи, берет ношу не по силам, берется сразу и за школы, и за мужика, и за рациональное хозяйство, и за „Вестник Европы“, говорит речи, пишет министру, воюет со злом, рукоплещет добру, любит не просто и не как-нибудь, а непременно или синих чулков, или психопаток, или жидовок, или даже проституток, которых спасает и проч. и проч. Но едва дожил он до 30—35 лет, как начинает уж чувствовать утомление и скуку».

Антон Павлович знал, о чем пишет. Он и сам был готов жениться на Дуне Эфрос, хотя и без большого увлечения: «Хватит мужества у богатой жидовочки принять православие с его последствиями — ладно, не хватит — и не нужно…» Зато и до скуки не дожил: в Сибири вслед за Достоевским он пережил восхищение русским характером: «Боже мой, как богата Россия хорошими людьми». (А у жидовочки, кажется, хватило мужества не креститься. Как сообщает «Википедия», Евдокия Исааковна впоследствии вышла замуж за приятеля Чехова, адвоката и издателя Коновицера, после революции эмигрировала с ним во Францию, была депортирована из дома престарелых и умерла в 1943 году в концентрационном лагере Треблинка. Бывают странные сближения — Чехов и Треблинка…)

Суждения самого Достоевского о русском характере — всемирная отзывчивость и все такое прочее — известны настолько широко, что напоминать о них, по-видимому, излишне. Однако, собранные в одном месте, они не оставляют сомнения: во всех рассуждениях о русском национальном характере — как, впрочем, и об итальянском, монгольском, греческом или американском — речь идет о вере. Именно вера требует что-то декларировать, презирая доказательства.

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru

Интернет-подписка на журнал "Звезда"
Интернет подписка

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27
ВНИМАНИЕ!
Открыта льготная подписка на серию
"Государственные деятели России глазами современников"


1 июля
Литературный вечер: Александр Жолковский, Лада Панова.
Начало в 18:30
Вход свободный.
23-26 мая
Журнал "Звезда" - на XIV Санкт-Петербургском Международном книжном салоне.
Наш стенд - 523.
Адрес: Санкт-Петербург, Манежная пл., 2 (Зимний стадион).
7 апреля 2019 года с 12 до 18 часов мы принимаем участие в Дне Еврейской книги в Большой Хоральной Синагоге Санкт-Петербурга (Лермонтовский пр., д. 2).
Вход на ярмарку свободный.
"
Смотреть все новости


Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru