Джеймс Меррилл

 ВОЗНИЦА В ДЕЛЬФАХ

Где кони солнца? Где их небосвод?

 

В зеленобронзовой руке возницы лишь

обрывки от поводьев, мой малыш.

Возница ждет.

 

Утишить распрю, воссоздать покой,

тот, за который мы коней с тобой

любили, я молил его, дитя,

 

по твоему веленью. Складки платья.

Грудь в гордой патине. Стеклянного литья,

глаза не ведают занятья.

           

Они ни с нами, ни с последним, тем,

в ожогах, ковыляющим издалека

с известьем: все горит и выдохлась река.

 

Никто не правит колесницей, ни

коней, несущих смерть, не держит. Тих

возница, в воздухе одни

 

глаза. Холодный отблеск их.

В незрячем взгляде — ты не перепутал! —

мы отражаемся, и в нем,

 

испугом детским загнанные в угол,

мы меньше кукол.

И все вверх дном

 

в душе. Поводья из его руки

переливаются, как если бы, подобно

нам, перед ним дрожали кони.

 

Ты помнишь, мой малыш, как кроткий пони

с твоей ладошки сахар ест, подробно

ее вылизывая? Вопреки

 

тому укору, что в вознице спит,

мы в сладкой вольности с тобой, в огне,

мы мечемся, и даже кротость не

 

смиренна в нас, — клубится и горит.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧУВСТВА

Как растрясти тебя? Не действует ни лесть,

ни ложь, ни холодность, ни пристальная страсть.

И все уловки, в сущности, пресечь

пора. Пора. Я на себя готов принять

 

вину. Кивает. Осени огромна весть.

Букета в вазе чуть дрожит сухая снасть.

Но лишь заговорю — прямая речь

любовью вдвинется в меня по рукоять.

ВИД ИЗ ОКНА

Морозным утром тонкий лед

стекла ребенком в полусне

я вытаил глаза и рот

и лоб неведомого мне

 

и глядя отвлеченно сквозь

прозрачность линий видел сад

едва сосны темнела ось

в тяжелоснежном блеске лат

 

и так сияло на снегу

что радость выдохнул в стекло

и ангел отлетел его.

Я был ребенком и светло

 

не знал что на тоску мою

мир не ответит что рука

оттает в ледяном краю

лицо еще не раз пока

 

однажды не найду в чертах

твоих тех вытаенных глаз

и радость и любовь и страх

за миг до пропаданья нас.

БАБОЧКА

В один из летних дней

я затоскую, ах,

по меховой твоей

фигурке на ветвях.

 

Изящество сдает

позиции, виясь

средь яблоневых нот,

и с миром гаснет связь.

 

Что ж, с миром! Сер ковчег

материи, но, в нем

замкнувшись, ты разбег

(игра Творца с огнем!)

 

сияющий берешь,

чтоб сбросить кокон и

вдруг высвободить дрожь.

Как кратки дни твои!

 

Двоящийся дворец,

с мозаикой вразброс.

Как я устал, Творец,

от всех метаморфоз!

 

От аллегорий, от

символик и вполне

двусмысленных красот

куда податься мне?

 

Когда твои в сачке

затеплились броски?

Тот лепет в кулачке

рассыпчатой тоски,

 

тот полдень, и цветы,

и вздроги-витражи,

когда, плененный, ты,

без примеси души,

 

ты перстью стал самой,

монарх, — вот так и мы

сбегаем, пусть ценой

распада, из тюрьмы.

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

Твоих зеленых глаз

свет рядом не погас.

Нет ничего, что я

не знаю, жизнь моя.

Я съеден солью слез.

Рассвет или закат, —

я полусдохший пес

в канаве Трои, впредь

или века назад —

я без секунды смерть —

мушиный рой и лоб

ребенка надо мной, —

и та секунда, чтоб

привстать над темнотой.

РАЗРУШЕННЫЙ ДОМ

1

В окне через дорогу вижу

родителей и их дитя.

Как ветвь фруктовую, их нежит

свет вечера, позолотив.

 

А ниже этажом — темно.

Горит свеча. На блюдце воск

мраморно-тускл.

Гори, гори, театр теней.

 

А ты восславь,

строка, глядящая на пламя

во все глаза, и эту явь,

и ветвь фруктовую над нами.

2

Отец летал всю Первую войну.

О, жизнь бы инвестировать и дальше

не в акции и не в жену —

в монетный двор ночных небес — летал же!

 

Но выигрыш чеканили внизу.

Отцу под сорок. Поздно. О, когда бы

он не запроvдал душу: бабки, бабы, —

им, родненьким, на голубом глазу.

 

Он что ни чертовы тринадцать лет

менял жену. А умерев в поденных

трудах, оставил жен своих на темных

орбитах: кольца, серьги, перманент.

 

Он сделал бы очередной заход.

Но время — деньги. Не наоборот.

 

Типичный кадр тех лет: под колесо

чуть не попав, в вуали дама в теле —

пред ней не важно что — Сенат? отель? — и

кто — Смит? Хосе Мария? Клемансо? —

 

с подножки спрыгивает и орет:

«Торгаш войной! Свинья! Имею право!»

Убыстренная съемка. Кто-то браво

ее оттаскивает. Так-то вот.

 

Что делал муж? Историю, конечно!

Жена? Она живет для детворы,

он полагал. Естественно. И для

 

готовки. И старо, и вечно.

Отец наш — Время. Наша Мать — Земля.

Супружеская жизнь — Тартарары.

3

Ведомый сеттером, ему вослед

(был огнен и сатиробедр Мишель) —

я перед дверью. Отворил. Постель

за шторой лет.

 

В сиянии зелено-золотом

спальня, пульсирующая, как ушиб.

И женщина — под простыней изгиб,

в ребенке отозвавшийся стыдом, —

 

которую искали. Чернь волос

разбросанных была той чернотой

гравюр старинных, жженных кислотой.

К ним прикоснуться? К белой белизне?

Мертва? Взлетели два испуга глаз.

Рванулся пес. Я выбежал вовне.

 

Родитель звал гулять ее, я помню.

Стояла осень. Тыща девятьсот,

уж если точно, тридцать первый год.

 

Она: «Ах, Чарли, не хочу топ-топ».

Он: «Крошка, ты меня загонишь в гроб!»

 

Солдатик оловянный с ружьецом

стоял на страже, серенький лицом.

И что-то зрело, что меня огромней.

 

Как плавились сердца их! Как металл

в каком-нибудь романе пролетарском.

Боюсь, я перестукиваться с ними

до нынешнего дня не перестал.

Хоть и остужены загробным царством,

они по-прежнему неукротимы.

4

..Потому

я не охотник до газет страны, —

мне каменного гостя не нужны

шаги в дому.

 

Раскручивая ржавый механизм,

я знаю, что я времени дитя

не менее, чем Том и Джон, хотя

и не провел на баррикадах жизнь.

 

В саду не окопался, нет. Мне надо

всего-то, чтоб в стакане корешки,

белея, прорастали авокадо,

 

чтоб глянули зеленые листки

и стали плотью. Пусть потом умрут.

Начну сначала, как земля, свой труд.

 

Дитя и рыжий пес по коридорам

слоняются. Полуразрушен дом.

Роскошные торговцы праздным вздором

газет вдруг замирают под окном.

Обитель первых снов, прохлады летней!

Несет бульон — сейчас позолочу

кухарке профиль — Эмма из передней,

чуть потный лоб. Бульона не хочу.

 

Дом превратили в школу. И сейчас

под потолком танцкласса веет ветер

свободы, и во весь окна распах

кому-то видно то, что и без нас

живет себе, — там бродит рыжий сеттер,

потягиваясь в облаках.

 

Перевод с английского Владимира Гандельсмана

 

XIX Санкт-Петербургский книжный салон на Дворцовой площади.

16 - 19 мая 2024 года.

С 11:00 до 20:00 ждем жителей и гостей нашего города на нашем стенде

Павильон В - место 31

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России