УРОКИ ИЗЯЩНОЙ СЛОВЕСНОСТИ

Елена Невзглядова

Вопросы в стихотворной речи

Этюд

Что ж я узнал? Пора узнать, что в мирозданьи,

Куда ни обратись, — вопрос, а не ответ.

Фет

Стихотворная речь, кроме всего прочего, отличается от прозаической количеством и качеством вопросительных предложений. Вопросы в художественной прозе — в авторской речи — редки и носят исключительно риторический характер. «Знаете ли вы украинскую ночь? Нет, вы не знаете украинской ночи». В повествовательной прозе вопросительные предложения встречаются в основном при передаче прямой речи персонажей. Стихотворная речь — во всяком случае лирика — наполнена вопросами. Вот несколько вопросов, взятых из первого тома пушкинских сочинений (1814): «Дай руку, Дельвиг! что ты спишь?»; «Где вы, товарищи? где я?»; «Ужель и ты, мечтатель юный, / Расстался с Фебом наконец?»; «Не се ль Элизиум полнощный <...>?»; «Где ты, краса Москвы стоглавой <...>?» Открываю том Баратынского: «К чему невольнику мечтания свободы?»; «Для чего в твоих водах / Погибает без разбора / Память горестей и благ?»; «Что в славе? что в молве?»; «О, куда ведет судьбина / Горемыку?»; «Где ты, беспечный друг?»

Ужель? Кому? Где? Какие? Что? Как? Зачем? Куда? — и так называемые «ли»-вопросы: «Скажи: живая радость, тоска ли в ней?» В естественной устной речи вопрос может быть задан чисто интонационно. «Ты рассказал об этом?» Такое предложение, лишенное вопросительного знака на конце, будет иметь утвердительный характер. А примеры из стихов Пушкина и Баратынского могли быть лишены вопросительного знака, оставаясь вопросами. Они отличаются вопросительными наречиями и частицами, но ими же и ограничиваются, то есть вопросы стереотипны в сравнении с возможностями вопросов в устной естественной речи. Очень редко в стихах встречаются фразы, которым вопросительную интонацию придает только знак вопроса. Чем же тогда объяснить это количество стереотипных вопросительных предложений?

Возьмем для сравнения том Тютчева, тоже первые страницы: «Слыхал ли в сумраке глубоком / Воздушной арфы легкий звон <...>?»; «В струнах ли мечтаешь укрыться златых?»; «Где, где приютилась сильфида моя?»; «Кто без тоски внимал из нас <...>?»; «Как сердцу высказать себя?»; «Поймет ли он, чем ты живешь?». А вот вопросы у Фета. «За что ж? Что сделал я? Чем грешен пред тобой?»; «Видал ли ты в лесах <...>?»; «Зачем же тенью благотворной / Всё кружишь ты <...>?»; «Когда жестоким испытаньям / Придет медлительный конец?».

Мы привыкли к вопросительным предложениям в лирических стихах и не удивляемся, и не задаемся вопросом, почему их так много, однотипных, у разных поэтов. Может быть, это черта поэзии позапрошлого века?

Посмотрим Пастернака. «Но разве мы не в том же небе?»; «Значит — в жизнь?»; «Это раковины ли гуденье?»; «Снова ты о ней?»; «Кто открыл ей сроки, кто навел на след?»; «...кто это, / И кем на терзанье / Распущены по ветру / Полотнища зданий?»; «Кто ты? О, кто ты?»; «С чем бы стал ты есть земную соль?»; «Разве только грязь видна вам <...>?». У Пастернака есть вопросы не только с вопросительными словами и частицами, но чисто интонационные вопросы, которые без вопросительного знака на конце читались бы с повествовательно-утвердительной интонацией: «Значит — в жизнь?»; «Снова ты о ней?».

А вот — Заболоцкий. «Ужели больше ты не царь?»; «...какой чудесный клад / Несете вы поведать человеку?»; «Зачем ты просишь новых впечатлений / И новых бурь, пытливая душа?»; «Кто мог тебе, краса моя, помочь?»; «Что ты стоишь с твоею чудной славой?»; «Откуда в трущобах такое величье?»; «Как мог ты довериться, бешеный, чувству <...>?»; «Зачем, покидая вечерние рощи, / Ты сердце мое разрываешь на части?».

Лирика избегает повествования, «рвет повествованья нить», как сказал Мандельштам. Это для нее лирическая необходимость — уйти от повествовательности. И в этом ей, как ничто другое, помогают вопросы. Они перебивают повествование, выводят речь как бы в другой регистр, другую интонацию, и это очень нужно лирической стихотворной речи — монотонной, потому что ритм осязается при помощи монотонии. Мелодия стихотворной речи требует перемены звучания. Безусловный чемпион по частоте употребления вопросов — Анненский. «Кому ж нас надо?»; «Скажи одно: ты та ли, та ли?»; «Не правда ль, больше никогда / Мы не расстанемся? довольно?..». Эти вопросы не похожи на риторические, это вопросы разговорной устной речи. Необычные, сложные вопросы, по которым легко узнать Анненского: «Разве б петь, кружась, он перестал / Оттого, что петь нельзя, не мучась?»; «Или сад был одно мечтанье / Лунной ночи, лунной ночи мая?»; «Счастью ль, что близко, рады, / Муки ль конец зовут?»; «Моя новогодняя сказка, / Последняя сказка, не ты ль?»; «Мы будем, мы вечны… а ты?». Почти нет стихотворения, в котором не было бы вопросов, характерных анненских вопросов, их невозможно забыть! «Зачем мне рай, которым грезят все?» В статье «Интонационная неровность», посвященной Анненскому, Кушнер высказывает предположение: «Возможно, вопросительная интонация, столь свойственная французской речи с ее сложными инверсионными конструкциями, повлияла на поэтическую интонацию Анненского: „Сыпучей черноты меж розовых червей, / Откуда вырван он, — что может быть мертвей?“; „Не знаю, повесть ли была так коротка, / Иль я не дочитал последней половины?“; „Да и при чем бы здесь недоуменья были?“». В той же статье говорится, что Анненский «научил поэзию новым интонациям, подслушанным у живой речи».

Кого вопрошают поэты, когда задают свои вопросы: Зачем? Отчего? Кому? Почему? Разве? Ужели? — и т. д. Речевые интонации осмысленны. Они что-то выражают. Монотонное бормотание стиха напоминает молитву, во всяком случае источник стиховой интонации — молитва, заговор, заклинание. Вопросы убедительнее всего отсылают к этому источнику. Они адресованы мирозданию, Творцу, приобретая особый, можно сказать, космический характер. Любой вопрос интонационно связан с вечными безответными вопросами бытия, сопровождающими человеческую мысль. Даже если по содержанию вопрос относится к другу (в жанре послания) или к любимой, стиховая монотония слышна, и она выводит частицу смысла из конкретной ситуации в «блаженства безответные».

И потому вопросы как прием расширения смысла, как переход в трансцендентные области сами собой врезаются в память. «Неужели я настоящий / И действительно смерть придет?» Или вот это: «Что же делать, если обманула / Та мечта, как всякая мечта?» Или еще: «Как, ничего! Ни мысль, ни первая любовь!» У Пушкина вместо вопросов стоят здесь восклицательные знаки, но это вопросительные восклицания, в них явно звучит вопросительная интонация. Безответные вопросы! Неужели я настоящий? К кому обращен этот вопрос? Ни к кому. Что же делать, если обманула? Ничего не делать! Или вот такой вопрос: «Отчего душа так певуча?» В самом деле, отчего? Мы не знаем. Но наши чувства мелодичны в душевной глубине. Музыка — тому доказательство. Она бессодержательна, но она непосредственно взывает к эмоциям. Метрически организованные вопросы в высшей степени музыкальны: метрикой они связаны с музыкой, а посредством лексики и грамматики окрашены конкретным чувством. Они легко становятся символом любимых стихов. В прекрасных стихах Заболоцкого «Прощание с друзьями» речь идет об ушедших друзьях, обрисован их облик: «В широких шляпах, длинных пиджаках, / С тетрадями своих стихо­творений...» — но затем внезапно поэт обращается прямо к ним, лежащим в земле:

 

Спокойно ль вам, товарищи мои?

Легко ли вам? И всё ли вы забыли?

Теперь вам братья — корни, муравьи,

Травинки, вздохи, столбики из пыли.

 

Незабываемые вопросы!

У Пастернака в цикле «Разрыв», можно сказать, — сплошные вопросы:

 

Разочаровалась? Ты думала — в мире нам

Расстаться за реквиемом лебединым?

В расчете на горе, зрачками расширенными

В слезах, примеряла их непобедимость?

 

А вот вопрос, который можно приписать Тютчеву, если не помнить, что это — Фет:

 

Не так ли я, сосуд скудельный,

Дерзаю на запретный путь,

Стихии чуждой, запредельной,

Стремясь хоть каплю зачерпнуть?

 

А вот эти строки никому, кроме Фета, не передашь:

 

Можно ли, друг мой, томиться в тяжелой кручине?

Как не забыть, хоть на время, язвительных терний?

Травы степные сверкают росою вечерней,

Месяц зеркальный бежит по лазурной пустыне.

 

В шестнадцатистрофном стихотворении Баратынского «Осень» есть только один вопрос, но он поставлен в середину стихотворения и становится кульминацией:

 

Ты так же ли, как земледел, богат?

      И ты, как он, с надеждой сеял;

И ты, как он, о дальнем дне наград

      Сны позлащенные лелеял…

 

Стоит лишь вспомнить его, этот вопрос, как образ всей «Осени» возникает в воображении.

Обратимся к современникам. В большом стихотворении Бродского «Большая элегия Джону Донну» перечисления всего, что уснуло и спит, прерываются тихим звуком, новой интонацией: «Но чу! Ты слышишь — там, в холодной тьме, / там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. / Там кто-то предоставлен всей зиме. / И плачет он. Там кто-то есть во мраке». И дальше начинаются вопросы, один за другим, так же сменяя друг друга: «Ты ли, ангел мой <...>?», «Не вы ль там, херувимы?», «Не ты ли, Павел?», «Не ты ль, Господь? Пусть мысль моя дика, / но слишком уж высокий голос плачет».

Кажется, стихи сами с какого-то момента жаждут вопросов, они здесь уравновешивают первую часть элегии с однотипными утверждениями. Эта перемена интонации напоминает восхождение, как будто с каждым новым вопросом берется новая высота. В других его же стихах невозможно не заметить строку: «Эвтерпа, ты? Куда зашел я, а?»

Этот двойной вопрос!

А вот вопросы, которые носят печать пылкой, «необузданной» поэзии Олеси Николаевой:

 

Как могу я отдать этот трепет и пыл необузданный?

Эти ночи и дни? Этих дружеских сборищ тепло?

Этот мир сумасшедший, бездомный, прекрасный, неузнанный?

 

Внимательный читатель современной поэзии, наверное, узнает Светлану Кекову в стихах:

 

Пауки с отпечатками свастики

на холодной мохнатой спине,

уховертки, ужи, головастики,

почему вы мерещитесь мне?

 

А в этом вопросе узнаётся Александр Кушнер:

 

А с другой стороны, неужели

Ни Овидий Его, ни Катулл

Не заметили б, не разглядели,

Если б Он к ним навстречу шагнул?

 

В следующих строках поэт, отвечая на вопрос, высказывает свое мнение по этому поводу:

 

Не заметили б, не разглядели,

Не пошли, спотыкаясь, за Ним, —

Слишком громко им, может быть, пели

Музы, слава мешала, как дым.

 

Но насколько бледнее эта мысль была бы без предваряющего ее вопроса! Еще, может быть, характерней для Кушнера строки: «И хочется спросить у скромницы-дороги: / Ты тоже в Рим ведешь и бредишь им, как все?»

Поэты одушевляют всё вокруг и разговаривают даже с неодушевленными предметами, есть у них такая привычка (Пушкин обращался даже к своей чернильнице).

Можно с уверенностью сказать, что поэт, который не прибегает к вопросительным формам, — плохой поэт. (Разумеется, это не значит, что наличие вопросов обеспечивает удачу стихотворения, а также что хорошие и даже прекрасные стихи не могут обойтись без вопросов, как, например, «Признание» Баратынского — длинные стихи без единого вопроса.) Вопросы, не требующие ответа, особенно выразительны. Они похожи на риторические, но на самом деле в них скрывается душа лирики. Это не риторика, это — лирика в ее чистейшем виде. Заметим, что советская поэзия не умела пользоваться вопросительной интонацией. Это ее родовой признак, типичный для нее недостаток. Подсчитывая число вопросов в стихах Исаковского, Твардовского, Долматовского и т. д.,  я выяснила, что они в своих стихах-рассказах по большей части обходились без вопросительной интонации. В сборнике «Советская поэзия» (М., 1977), где представлены разные поэты, по шесть-девять стихотворений каждый, в семи первых стихотворениях Анатолия Жигулина встретился только один вопрос; в шести стихотворениях Олжаса Сулейменова — ни одного; в девяти стихотворениях Ярослава Смелякова — один вопрос; в девяти Вадима Шефнера — один; у Льва Озерова — то же самое; у Евгения Винокурова — ни одного. Возьмем стихотворение одного из лучших советских поэтов — Владимира Луговского. Оно длинное, но приходится привести его целиком, без этого мне не обойтись.

 

Песня

Рождается звон. Начинается песня.

Проносится вихрь ледяной.

Шагаю по синей от месяца Пресне,

Шагает и тень за мной.

И так очевидно, что ей надоело

Шататься с портфелем в руке,

Уродиной ползать полиловелой

В буденновском шишаке.

Сумбур переулков, лавчонок, заборов,

Трущобная вонь требухи…

Ночная Москва — удивительный город:

В ней даже поют петухи.

Но песня качается. Ветер хороший,

Распутный, шальной, гулевой.

Он сыплет, как звездами, звонкой порошей

Над заспанною Москвой.

Но песня качается. Всё наизнанку,

Всё набок и вкось — к чертям.

Но мысли идут, как столапые танки,

И путь их — прямая черта.

Но песня рычит, как биплан на Ходынке,

Но ритмы сошли с ума;

И даже на дряхлом Смоленском рынке

Ломают они дома.

И конницей мчатся с гуденьем и гиком,

Расхристанные догола;

И сотнями рук на Иване Великом

Раскачивают колокола.

И плавно вращают столетние стены,

И прыгают на пари.

И, влезши на шаболовские антенны,

Сонный зовут Париж.

Но затихают чинно и робко,

Укладываясь и говоря,

Едва я нажму непокорную кнопку

Звонка на моих дверях.

 

Не будем углубляться в содержание этих стихов, посмотрим на них с формальной стороны: перечисления в середине стихотворения начинают утомлять, стих топчется на одном месте, задыхается без вопросительной интонации, она нужна ему, как глоток воздуха.

Интересно, что советские стихи Мандельштама — такие, как «Стансы» («Я не хочу средь юношей тепличных…», 1935) и «Стансы» («Необходимо сердцу биться…», 1937), «Если б меня наши враги взяли», «Средь народного шума и спеха…», «Обороняет сон мою донскую сонь…» — эти не очень короткие стихи тоже обходятся без вопросов. На всю <оду> Сталину — один-единственный! Не думаю, что это случайность. При всей искусности этих стихотворений печать времени лежит на них, твердых, несгибаемых.

Вопрос предполагает адресата, он — элемент общения и чаще всего фигурирует в устной речи. А лирика опирается на устную речь, которую она переадресует «провиденциальному собеседнику». Устная речь содержит то живое, волнующее начало, в котором нуждается лирика. Потому-то так хороша строка Бродского «Эвтерпа, ты? Куда зашел я, а?», что типично разговорные интонации как бы посланы монотонией пятистопного ямба в запредельные пространства. Моменты устного общения — вопрос и восклицание, перебивающие повествование, — отделяют стихотворную речь от протокольной, деловой, чисто информативной речи. Без вопросов стихотворная речь мертвеет, как выброшенная на песок рыба. И что еще очень важно: устное слово — это голос. «Голосом, голосом работают стихотворцы», — сказал Мандельштам. «Голос — это работа души», — сказал современный поэт. Вопрос нельзя увидеть глазами, не услышав его в воображении. В вопросах всегда присутствуют голос и связанные с ним эмоциональные оттенки смысла. И потому в них так нуждается настоящая поэзия.

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Рады сообщить, что № 3 и № 4 журнала уже рассылается по вашим адресам. № 5 напечатан и на днях также начнет распространяться. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации!
Редакция «Звезды»
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru