ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Евгений Звягин

Простая история

Здание агентства «Аэрофлот» памятно мне не только своим архитектурным величием. Хоть и в этом отношении оно из ряда вон: сложено из массивных блоков грубого, как бы ломаного гранита и поражает своей какой-то готически-буржуазной солидностью. Ему не хватает разве донжона со знаком фунта стерлингов на флагштоке.

Я там покупал билеты в очень разные места — от Симферополя до Минусинска и Ашхабада. На галерее над кассами, прикрепленной к богатым пузатым колоннам желтого мрамора, было маленькое кафе с круглыми столиками и глубокими массивными креслами из кожзаменителя.

Туда заходили «центровые», но не бандиты, а своя, интеллигентная, публика. В надежде поболтать с кем-нибудь из знакомых я туда и взбирался, а заодно — побездельничать, попить не очень-то вкусного кофе-вторяка.

На рубеже восьмидесятых мне привелось работать в здешней котельной. Это было что-то из ряда вон даже по тем временам. Пропыленное, без окон, с низкими потолками подземелье, не имевшее даже нормальной бытовки — ни лежанки, ни ссачка, ни срачка. Ду´ша, конечно, не было и в помине. Приходилось бегать отсюда на Кирпичный — на круглосуточную станцию аэрофлотовских «экспрессов», имевшую туалет.

Как-то зимой, во время очередной вылазки, я встретил небольшую (особей в пять) стаю бродячих собак. Подивился сему небывалому для центра города зрелищу. Они неторопливо трусили по свежевыпавшему снегу, беззвучно, но чрезвычайно уверенно. Кругом — никого. Бежали мимо арки, где тогда жила поэтесса Одоевцева.

То, что собаки умеют разговаривать с людьми, было мне известно давно; сейчас я получил тому лишнее подтверждение. Лохматый вожак оглянулся, посмотрел мне в глаза и просемафорил: «Иди себе, одиночка. Сейчас мы здесь главные».

Я не возражал. Только натянул перчатки потуже.

Но вернемся к месту моей работы — замковому подземелью. Помещение определенно обладало мистическими свойствами. Например, из закрытой котельни, со стола для записей в вахтенном журнале, исчезла редкая книга «Стихи духовные», данная мне для прочтения Леной Пудовкиной. В другой раз пришел никем не направленный московский панк Кортик, бежавший из психушки, и кантовался в котельной три дня, будучи передаваемым по смене, потчуя сменщиков рассказами из жизни многочисленных вписок и хунт, разбросанных по всей советской стране.

Но самый удивительный случай произошел у меня с главным инженером нашего треста. Однажды он пришел ко мне на смену, представился, сбил на затылок пыжиковую шапку, протянул толстый ломик, указал на участок стены в проходе и приказал: «Долби!»

Я поглядел на объект предстоящей работы. Ничего особенного, стена как стена, неряшливо отштукатуренная и покрытая темно-синей масляной краской. Сперва отлетала бежевая штукатурка, обнажая боковину крупного гаревого блока (из чего и строить в котельной), а потом я наткнулся на серый матовый шов. Начальство молчало, но меня уже охватил азарт разрушения. Я воткнул сплющенный на клин торец лома между блоками и, поднапружившись, стал раскачивать стык, действуя как рычагом. Один из блоков наконец выпал, отдавив мне большой палец ноги, упрятанный в массивный рабочий ботинок с заклепкой. Из дыры в стене пахну´ло теплою пылью.

Через десять минут мы имели дыру побольше, блоков в шесть и, когда пыль осела, могли видеть сумрачное, ниже человеческого роста пространство угольной ямы, замурованной, скорее всего, в конце пятидесятых. Тут при свете, слабо сочащемся из котельной, я увидел белый фарфоровый выключатель на стенке размурованного пространства. Инстинктивно протянул к выключателю руку и повернул фарфоровый вороток. В помещении зажглась электрическая лампочка!

Мы оба отпрянули от дыры. Однако ни глухо ухающего привидения, звенящего кандалами, ни сундука с бриллиантами мы не увидели. Только сухие грани антрацита цвета свежесрезанного свинца корректно блеснули нам в очи.

«Замазывай обратно! — приказал начальник-романтик, надвигая на лоб пыжиковый треух. — Не годится это помещение для бытовки!»

Я проигнорировал приказание. Дней через пять пришли ребята из конторы и заделали дыру какою-то ржавою железякой, прибавив еще одну черточку неуюта в это, в общем-то, отвратное помещение. Я проработал здесь целый год.

 

Заколдованное место

У меня над столом висит «План города Петрограда, исправленный на 1918 год». Если взять булавку и ткнуть прямо в центр ему, где пересекаются оси симметрии, попадешь точно в мой дом в Мошковом переулке.

Крыльями своими он выходит на Миллионную и Мойку, а основной длинной — на Мошков. На противоположной стороне когда-то была остановка «второго» автобуса у светлого каменного заборчика, поверх которого ранним летом свешивались кисти сирени. Это был самый живописный маршрут, ведший от Финляндского — к нам, от нас — по Большой Морской, вокруг Исаакия, мимо угрюмых гранитных колонн бывшего немецкого посольства, дома Набоковых, Поцелуева мостика на Театральную, а дальше, по Офицерской, в приморскую часть города, потом, через Обводный, к конструктивистским строениям и заводам Нарвской заставы.

Казалось бы, на Мошковом, в настолько центральном месте, силовые линии города должны оплотняться и матереть, но имелась тут чертова загогулина, которая все и портила.

А именно: Большой Конюшенный мост поставлен метра на три левее оси самого переулка, и этого было достаточно, чтоб зазевавшиеся ночные шоферы въезжали по прямой в ажурный сквозной парапетик и, сбив его, падали в Мойку.

Это было очень странно: разгона после поворота с Миллионной тут не имелось никакого — всего лишь в длину нашего отнюдь не гигантского дома, — а нате же!

Красоты это место неописуемой: налево — Круглый Кваренгов рынок, направо — синий фасад милейшего Аракчеева дома, по прямой — ну просто чудесно скругленная колоннада придворных конюшен. Летними днями тут чуть не толпятся художники с неизменным желанием запечатлеть всю эту нетленную красоту, а ночами, с интервалом не реже чем раз в пару месяцев, с берега в воду сыплются легковые машины.

Но вот наступило трехсотлетие города, и среди силовых наших линий просквозила еще одна — сила административного натиска. Ведь помимо армянской лавки, овощного магазина, переделанного в распивочную, корейского ресторана в нашем околотке был и музей А. С. Пушкина — квартира, где он в Бозе почил; всенародная святыня, можно сказать.

Нашлось, где хозяйственнику разгуляться, с его вкусом, предприимчивостью и фантазией. Весь кусок набережной со стороны Пушкина замостили булыжником, съезды из дворов вымостили машинной нарезки гранитными плитами, соорудили гранитные же, с аккуратно вырезанными углублениями водостоки; понаставили шатких гранитных столбиков со скверно закрепленными декоративными цепями, ретрофонарей; соорудили ретрокозырьки над парадными.

Закончили свое «быть по сему!» как раз накануне трехсотлетия. Отпраздновали это дело как водится — фейерверком над Петропавловкой да факелами, зажженными на Ростральных колоннах.

Все кончилось, встала над Петербургом легкая весенняя ночь…

Утром я продираю глаза, вспоминаю, что дома хлеба ни крошки, выхожу неумытый и заспанный из-под арки в переулок, поворачиваю в сторону булочной, а стало быть, и заветного места, — о боже! — кусок легкого парапета пропал, зияет огромная дыра в два пролета.

Подхожу ближе. Приглядываюсь и вижу, что на дне рябеющей розовыми бликами Мойки стоит цвета молодой листвы «мерседес», а на его торчащей из воды крыше в позе роденовского мыслителя сидит с набрякшими подглазьями старый хмырь в мокром костюме от Кардена.

Вот и получается, что Питер не только, по словам классика, умышленный город, но он еще витиеват и затейлив.

 

Питер и море

Рискуя тем, что меня не поймут и, схватив, отдубасят решительные балтфлотцы, отважусь на заявление: Питер — не морской город.

Даже в районе Комарово, где из гладкой воды выступают лаковые округлые камни, как в саду японского мастера, и где она достигает горизонта, это — не море. И на берег выбрасывает не плети ламинарии, а изломанные, цвета кофе с молоком, губчатые останки пресноводного тростника.

География города — сухопутная география. Мизерные участки Маркизовой Лужи открываются лишь в местах почти потаенных, например, если едешь через Калинкин мост на автобусе в сторону Нарвских ворот, в конце набережной Фонтанки сверкнет тебе малая долька безбрежности и опять пропадет. Не берись дойти до нее пешком — угол зрения будет не тот, заслонят заводские заборы. Так что проехали.

Наиболее известные места, где виден залив, — торец Большого проспекта Васильевского острова (там вскоре будет вантовый мост), стрелка ЦПКО и еще кое-где. Намывные территории намеренно не называю. Объясню — почему. Мой друг поселился на самом берегу, на Морской набережной, прямо за орудийными башнями, поставленными дулами к горизонту для воинственной красоты. А потом намыли еще кусок мелководья, застроили, и счастливые обладатели квартиры окнами на горизонт оказались внутри городского квартала, где морские орудия уставлены в бок соседу. Получилась и не морская, и не набережная.

Не любят у нас моря. Заслонили верфями, кожевенными заводами, военными объектами.

Обратите внимание на то, сколько лет московское военно-морское начальство сопротивляется переезду в Петербург. Наверное, потому, что и не подозревает — город у нас — сухопутный, бояться нечего!

Еще кусочек большой воды можно было увидеть когда-то с Голодая, оттуда, где маленький парк и, через узкий пролив, крошечный остров Вольный с небольшим каким-то строением, возможно метеостанцией. Невдалеке от маленького прибрежного парка стоял одинокий дом архитектора Фомина. Потом все намыли, остров исчез, построили городские кварталы, и дом Фомина неожиданно заиграл, оказавшись на уличном перекрестке. Он стал работать как явление архитектурное, ибо не был задуман как особняк, и ожил в текучих соотношениях каменной плоти, света и воздуха, включенных в городскую среду. Но — без воды.

Проведя в Питере лет эдак шестьдесят, я случайно оказался в районе, если не ошибаюсь, торгового порта — моряцких общежитий, специального бушлатно-тельняшечьего духа, закопченной маленькой церкви некогда красного кирпича. Моря не видел, но вообще сколько лет нужно прожить в большом городе, чтоб наконец оказаться в самом конце Обводного канала, в месте специально матросском! И дело не в торжественном Адмиралтействе или крейсере Аврора. Это — объекты, по-существу, сухопутные, хоть и парадные.

Море с питерской топонимикой существенно не связано, по крайней мере в быту. И не кивайте на Большую Морскую. Гораздо органичнее она существовала в виде улицы Герцена, ибо упирается в конечном счете в завод, а не в стихию, которую Герцен искренно не любил. Кто-то у него утонул. Не любят русские писатели моря, хоть возьмите Тургенева, который тонул-таки на корабле и просил отдыхающих (пардон, утопающих) пропустить его поскорее в шлюпку, ведь он — единственный сын у матери!

Но вернемся к питерской топонимике. Есть где-то автобусная остановка «Лесной порт», но где она? Поверьте, не был ни разу. И Питер вам — не Одесса, где самые названия — Потемкинская лестница, Большой фонтан, Пересыпь — так дышат морем.

Единственное, что реально морское видно из центра нашего города, — это огромные, некоторые еще с конца девятнадцатого века, судостроительные краны, которые, если глядеть с Дворцового моста в сторону устья Невы, прямо по-мондриановски коллажируют цветной горизонт. Другое дело — Баку. Есть там приморская набережная, которую в народе называют Парапет. Там тусуются все — и дети и взрослые. «Эй, Ахмет, пойдем на Парапет!» — специальная бакинская дразнилка. Вот как море включено в жизнь. А здесь ниоткуда не пахнет ни йодом, ни солью, ибо соли здесь нет. Она вытолкнута напором пресной воды за десятки километров от города. Не морской воздух.

В Питере, как известно, все — не то, чем представляется. Тут и море — не море, и Нева — не река, и Котлин — не остров. Нева — это очень полноводная протока из Ладоги в Финский залив. Именно она при противном ветре заливает город, а не Мировой океан, на берегу которого мы, рассуждая чисто географически, прозябаем. Котлин уже лет двадцать не остров благодаря дамбе. А море… Где морская флора и фауна? Ни крабики по сваям не бегают, ни креветка не кочумает на комаровском мелководье. Тоска…

О! Есть одно место! Это — собор Николы Морского, где отпевали множество горожан, в том числе и поэтессу Ахматову, которая лежала в гробу, удивляя молодым горбоносым профилем, важная, как контр-адмирал. Публика собралась сухопутная. В церкви было тепло от народа. «В храме склянки, как на корабле», — впоследствии напишет мой друг, которого отпоют в другом храме.

Но это все — из области воспоминаний и символов, личных и общих, как золотой кораблик на небе. А так — нет, тыщу раз нет — Питер — не морской город.

 

Полный текст читайте в бумажной версии журнала

 

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru