ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Вячеслав Томилов

«Дошли!»

Да я помню. Конечно не все, я ведь совсем еще маленький был. Например, мне мама говорила, что до войны я батоном кормил голубей у Нарвских ворот. По мне, так не было отродясь у этих ворот никаких голубей, да и батон я только после войны увидел. Однако кое-что я помню совершенно отчетливо. Особенно детали. Мелкие, на первый взгляд незначительные и не имевшие никакого отношения к блокаде, но такие громкие, врезающиеся в память, детали.

К примеру, наша квартира на Стачек. Я уже с трудом могу вспомнить на какую сторону выходило окно — на проспект или же во двор? Неудивительно, конечно. Мама говорила, что я как услышал первую бомбежку, так сразу и думать забыл у окна ошиваться, да и затемнили их потом, окна-то.

Однако бледно-розовую дверь, ведущую на кухню, я вам могу пересказать, как «У лукоморья дуб зеленый»! Я помню каждую капельку засохшей краски, каждую трещинку или ямку. Ну кто, скажите, во всем своем родном доме запоминает обычную деревянную дверь, пусть и странного для кухонных дверей цвета? Разве это то, что следует запоминать?

Мама собирала меня в садик, а я, как обычно, одевался вяло, медленно, неохотно. Только не от лени или сонливости, как раньше, а уже по совсем другим причинам. Мама ворчала: «Собирайся давай! Тебя там Васютка уже заждался!» Бабушка, которая уже перестала ходить, то ли от скуки, то ли от чего-то еще читала стихи. Читала вслух, дрожащим голосом, но все равно громко и выразительно. И из всего этого я выцепил не мамины уговоры и проклятья, не бабушкины наставления, которые она мне давала, оторвавшись от стихов, а две строчки из стихотворения: «Не тот это город. И полночь не та».

Совершенно понятно, почему я, шестилетний мальчишка, едва умеющий считать, знал точное количество ступенек от нашего этажа до улицы — и наоборот, особенно наоборот. Ровно семьдесят две ступеньки, а эти две строчки, чего они так привязались?

Помню мамино «Дошли!», произнесенное на выдохе, тяжелое, как снаряд, и в то же время ободряющее, как игравший тогда Шостакович. По-моему, вся блокада, война и эпоха отзвучала в этом усталом «Дошли!», никаких речей и стихов не надо.

Оставляя меня в детском саду, мама каждый раз со мной прощалась как последний, будто знала, что однажды она забрать меня не сможет.

Так и случилось. Однажды в садике я и остался. Надолго. Истерик никаких не было, некрасиво, да и сил на них не оставалось, я только тихонько стонал и обиженно мычал, да и то редко.

Единственное, что заставляло меня ходить в детский сад, был Васютка — большой и когда-то мягкий плюшевый медведь, которого мне подарил отец. Мы сразу принесли его в садик, потому что неправильно это, медведя в доме держать, пусть даже и Васютку. Я души в нем не чаял. Да и ребятам он сразу понравился. До того мы все тогда привыкли к нему, что, бывало, сидим в бомбоубежище и все как один — «Как там мишутка наш?» — переживаем.

Вернулись как-то, а в садике стекла все до одного повыбивало, и товарищ наш плюшевый на полу сидит среди стекляшек, да и сам весь блестит, брови нахмурил, прям Василь Потапыч, а не Васютка никакой. Воспитательница тогда, как боевой офицер, сориентировалась — с присущей командирам уверенностью она скомандовала: «Мальчики, старшая группа — заколотить фанерой окна! Младшенькие потом разукрасят. Девочки — убрать стекло и перевязать Васютку!» Рисовали не только младшие, но и те, кто совсем уже ослаб, на фанере расцветали сюжеты — прорыв блокады, победа. Рисовали убитых фашистов и падающие бомбардировщики, а во главе всего этого герои — папы наши и братья. Удивительно, но задачи мы выполняли с фантастической бодростью, несвойственной детям, выживающим на двести граммов хлеба с опилками.

Живость, с которой мы привели в порядок наш садик, пропала моментально. Это оживление только отсрочило первую смерть, но не предотвратила ее, а за ней и следующая была не за горами, а потом еще и еще.

В свои шесть лет я абсолютно точно уяснил, что смерть — это вредная привычка и притом страшно заразная. Потому-то самым близким другом оставался подаренный папой медведь. Да и не бывало никогда такого, чтобы он на твоих глазах надоедливо медленно пожевывал свой хлеб, когда ты свой пять минут как прикончил.

Хотя однажды меня пытались убедить в том, что Васютка все-таки умер. Мы тогда страшно мерзли, и был выбор — сжечь много книжек с потешками, которые нам читали перед сном, или нашего раненого медведя, а то, что мертвых теперь сжигают, было хорошо известно. Некоторых даже родные брали на кирпичный завод, с родственниками прощаться. Я-то точно знал, что мой медведь умереть не может и сжигать его не дам ни тут, ни на кирпичном. Я хотел вцепиться в своего Васютку и не отпускать его — пусть со мной жгут, но получилось только вяло обмякнуть на нем и прямо так уснуть. В конце концов воспитательница сожгла потешки. Так я его спас.

На время морозов в нашем садике наступило страшное затишье, уже давно никого не приводили и никого не забирали, даже мертвых.

В одно такое утро дедушка привел совсем маленького и дистрофичного мальчика, он еле говорил и почти не ходил. У него были хоть и грязные, но такие светлые волосы, что даже из-под шапки светилось. Тот белокурый мальчик стал предзнаменованием спада морозов. Так и было. Холода потихоньку уходили, но никому от этого лучше не становилось.

Не помню, сколько дней прошло, но мне казалось, что почти сразу пришла мама. Ее с предприятия отправляли на Урал, и за мной пришли. Все закончилось.

Я прошелся глазами по всем спящим ребятам, так и не поняв, сколько из нас опять не проснулось. Я не стал просить маму забрать мишку, слабая она была, да и ребят жалко. Пусть остальным будет приятно знать, что один-то точно завтра проснется и их не оставит. Мама уносила меня на руках, пока я смотрел на удаляющегося Васютку. Его строгий взгляд и черные глаза-пуговицы, торчащие из-под, белой, сделанной наспех повязки, удалялись с каждом шагом. Плакать хотелось, а нечем.

Помню, что на четвертой ступеньке сидел тот самый дедушка, который привел белокурого малыша. Сидел и совсем не двигался. Видно, давно сидит и еще не один день в таком же положении останется.

Потом тоже много чего было, по Ладожскому озеру с нами ехала семья, отец которой с фронта привез несколько консервных банок с чем-то вкусным. С чем, не помню, а лица их — хоть рисуй. Радостные, жадные. Старший у них почти сразу умер. Пережил блокаду и погиб на Дороге жизни. Не он один, многие и после скончались, и через месяцы, и даже через годы. Всё потому, что в привычку вошло. Вот этот белокурый мальчик, например: дожил до тридцати шести лет, стал доцентом кафедры каких-то там наук и однажды после очередной лекции тяжело вздохнул и замертво упал, будто так и надо.

Уезжали в Свердловск мы уже без бабушки, да и папа так и не приехал, но снова протрубило мамино «Дошли!». И еще более победно оно звучало.

Спустя пятьдесят с лишним лет я все-таки вернулся. Вышел к Нарвским воротам, а там голубей стая. Чертовщина какая-то, аж холодок пробежал. Затем на Стачек — мой дом. Семьдесят две ступеньки вверх. «Дошли!» Своим приходом я напугал теперешних жильцов, попытался объяснить — меня пустили. До чего же всё не так. Розовой двери на кухню нет, наверное, мать еще на дрова пустила.

Окна все-таки во двор выходят. Улица та же, квартира, а нашего даже духа не осталось. Бабушка, тут ты? Нету. На месте садика уже давно не садик, да и Васютку с ребятами там уже не найти. Не тут они. В Ленинграде остались. И все-таки, правда: «Не тот это город. И полночь не та».

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России