ИЗ ГОРОДА ЭНН

 

Нэнси Поллак

Про О. Р.

Имя моего будущего учителя я услышала впервые весной 1975 г. студенткой третьего курса Йельского университета: я узнала, что на кафедре славистки будет читать лекции интересный и необыкновенный ученый, Омри Ронен. Мне это было кстати, так как предстояло найти научного руководителя для дипломной работы на следующий год. Осенью я записалась на курс у Mr. Ronen по русской поэзии: в Йеле звание «профессор» не употреблялось, а по правилам американского произношения ударение падало на первый слог его фамилии. Не помню, как и когда мы поняли нашу ошибку. Кажется, Омри на это не намекал.

Нас было шесть слушателей. Я не помню почти никого из студентов других моих университетских курсов, но, кажется, могу назвать всех, с кем училась у Омри (не думаю, что кто-то из них впоследствии занимался русской литературой). Читая «О природе слова» Мандельштама, я вспомнила наши занятия с Омри: «Литература — явление общественное, филология — явление домашнее, кабинетное. Литература — это лекция, улица; филология — университетский семинарий, семья. Да, именно университетский семинарий, где пять человек студентов, знакомых друг с другом, называющих друг друга по имени и отчеству, слушают своего профессора, а в окно лезут ветви знакомых деревьев университетского сада. Филология — это семья, потому что всякая семья держится на интонации и на цитате, на кавычках. Самое лениво сказанное слово в семье имеет свой оттенок. И бесконечная, своеобразная, чисто филологическая словесная нюансировка составляет фон семейной жизни».1 Наша аудитория (их было две, почти рядом: одна — осенью, другая — весной) в Hall of Graduate Studies размещалась в подвале, и в ее окна не лезли ни ветви немногих деревьев, стоящих поодаль на Йорк-стрит, ни пыльные кусты с загадочными твердыми белыми фруктиками по дорожке в Yale Co-op (произносится «кооп», а не «куп»). Не было за ними и зеленого двора. А «домашность» семинара чувствовалась — не только в интимности обстановки, но и в отношении нашего учителя к предмету. Часть разбиравшихся текстов нашлась в сборнике Д. Оболенского «The Penguin Book of Russian Verse» (переизданном потом под заглавием «The Heritage of Russian Verse»), где прозаические переводы русских стихов располагались внизу; часть была напечатана на мимеографе жирным фиолетовым шрифтом «Курьер». Эти стихи мы сами переводили под руководством Омри. Но многое из того, что сообщалось о стихотворениях и стихотворцах от нас тогда ускользало. Речь учителя текла метонимически, анекдотами (ср. предложенную Барри Шерром меткую характеристику статей Омри «Из города Энн», как «causerie»2); Омри говорил о вещах с собственной историей, уже отмеченных указательными местоимениями «тот» и «те» и участвующих в мире, знакомом ему до такой степени, что, должно быть, он не представлял себе, как незнаком этот мир был нам. Позже я встречала те упомянутые Омри  идеи, события, людей, места, культурные явления в его статьях и книгах. С тех пор в какой-то мере я занимаюсь расшифровкой его таинственных высказываний.

Когда в декабре закончились занятия, мы упросили Омри встречаться с нами и дальше — во время перерыва перед экзаменами. К счастью, наш семинар должен был возобновиться после зимних каникул. Мои же занятия с Омри продолжались и по-другому: Омри согласился руководить моей дипломной работой о поэзии Мандельштама, которую я должна была писать весной. Это был перевод примерно шестидесяти стихотворений Мандельштама и разбор одного — «Флейты греческой тэта и йота...».

Из разговоров с Омри я помню его деловое отношение к переводу (см. блестяще-ясные переводы русскоязычных текстов — и стихов, и прозы — в его книге «The Fallacy of the Silver Age in Twentieth Century Russian Literature»3). О «творче­ской транспозиции» не было и речи — не было сомнения в том, что для каждого слова Мандельштама можно отыскать адекватное английское.4 Мои студенты спустя почти сорок лет пользуются русско-английским лексиконом Омри.

Безоконный университетский кабинет Омри находился в том же здании, где и наша аудитория, в серо-каменном поперечном коридоре подвала. К концу весеннего семестра мы с Омри встретились там, чтобы обсудить мой разбор «Флейты греческой…» Омри сидел в стороне от рабочего стола, заваленного книгами. Перед ним на столике, прикрепленном к стулу, тоже лежала груда книг; они были раскрыты одна на другой, и среди них был мой текст, развернутый на середине. Нетрудно было догадаться, что произошло. Я села, думая, как поступить. Не хотела, чтобы Омри смутился, если не дочитал мою работу. Он меня выручил — взял черновик и отдал мне: длинноват, надо его отредактировать и сократить. Это был самый лучший совет, который я когда-либо получала по поводу письменной работы.

Хотя ранние мандельштамоведческие статьи Омри не упомянуты у меня в списке литературы, разбор «Флейты греческой тэта и йота...» проводился по «комбинированному подтекстуальному и контекстуальному методу интерпретации»5, а в тексте я дважды ссылалась на разъяснения Омри, в частности — на его анализ стихотворения «Есть целомудренные чары...», тогда еще неопубликованный.6 В конце учебного года, под облитой солнцем каменной аркой поблизости от Hall of Graduate Studies Омри подарил мне оттиск своей фундаментальной статьи «Лексический повтор, подтекст и смысл в поэтике Осипа Мандельштама»7; надпись («To Nancy OR. New Haven, Ct.») датируется 18 мая 1976 г.

Следующий учебный год (1976—1977) я проводила в Оксфордском университете. Программа обучения была рассчитана на два года, но после сильного приступа тоски по дому я серьезно заболела, а к моменту выздоровления уже решила вернуться в Нью-Хейвен. Позже я сожалела о том, что бросила занятия в Англии, пока не поняла, что, оставшись там, я не оказалась бы вторично в Йеле во время профессорства Омри. Болезнь обернулась удачей.

Еще раньше, сидя в комнатке, которую я снимала в доме на Сэнт-Бернардз-роуд, я писала Омри, что занятия у него были самыми интересными и перспективными за мои университетские годы. В ответ я получила открытку из Иерусалима с видом университетского кампуса Гиват Рам, обратная сторона которой была исписана ровным почерком Омри. Открытка лежала много лет в первом томе американского собрания сочинений Мандельштама (студенткой я впервые увидела это издание: множество серых трехтомников с черным корешком и позолоченным незнакомым именем на обложке, лежащих на столах в Yale Co-op). Омри писал, что его обрадовало мое письмо. Я не помню, чтобы он сообщал, что вернется в Нью-Хейвен осенью. Потом мы увиделись в Иерусалиме, куда я ездила во время весенних каникул, и летом, когда занималась там корректорской правкой в журнале «Slavica Hierosolymitana».

Осенью 1977 г. я вернулась в Нью-Хейвен, но не на факультет славистики, а на сравнительную литературу; поэтому записалась только на один семинар к Омри и все-таки продолжила свои мандельштамовские штудии. Омри тогда жил в квартире на башне в Hall of Graduate Studies, так что мы довольно часто встречались — особенно те из нас, кто жил в других корпусах этого здания. Можно было столкнуться с ним под аркадой у входа или на лестнице, которая вела на кафедру славистики и дальше на верхний этаж, где располагалась моя комната. Как-то раз я вылила кипяток из своего окна, а потом узнала, что он непостижимым образом попал в окно кабинета профессора Виктора Эрлиха двумя этажами ниже. Такие случались превратности на «чудаковатой кафедре славистики, находящейся в общежитии», как писали тогда две знакомые аспирантки в своем «Pestschrift» — собрании пародий на ученые работы по славянским литературам и языкам. Через весь этот изумительный томик проходит ряд имен, которые являются анаграммами имени «Omry Ronen».

С неохотой уточняю воспоминания Омри, обладавшего фотографической памятью, но я едва ли присутствовала на знаменитом состязании по игре в нарды, на что Омри намекает в своей статье памяти Стивена Руди («В полночь позвонили в дверь: это пришли две аспирантки...»; «Две свидетельницы могут при случае подтвердить или опровергнуть некоторые детали»).8 Вторая «аспирантка» и «свидетельница», теперь профессор Сюзанна Фуссо, человек с незаурядной памятью, сообщила мне, что ее там тоже не было. На самом деле, я тогда жалела, что не стала свидетельницей роковой стычки, о которой мы скоро узнали; доказательство было очевидное, и, наверное, я — та свидетельница, которая напомнила Омри об оставшихся черных и красных следах на потолке (мы с ним на эту тему переписывались, лет десять тому назад). И аспирантами мы действительно посещали квартиру на башне, иногда поздно ночью. Вторая свидетельница напомнила мне, как Омри угостил нас горячим ромом со сливочным маслом (напитком, к сожалению, не слишком аппетитным). Помню и другие случаи.

Из квартиры на башне у меня сохранились два предмета. Они стоят теперь на письменном столе: банка из-под варенья «Keiller Dundee», которую Омри приспособил для ручек и карандашей, и зеленая игральная кость с пожелтевшими точками. В коробке на чердаке — собрание пластинок с военной музыкой.

Мы видались с Омри в университетской библиотеке «памяти Стерлинга», часто под фреской «Our Lady of the Circulation Desk» («Мадонна абонемента»), как он прозвал огромную картину «Альма-матер» Юджина Фрэнсиса Сэвэджа на западной стене соборообразного парадного зала; или в книгохранилище, где из западных окон был виден Hall of Graduate Studies. Как-то вечером, когда я занималась в читальном зале славистики, Омри вошел туда и стал ходить взад и вперед между столами с одной стороны входа и полками с другой. Он ходил и повторял: «It’s terrible, it’s terrible!» («Ужасно, ужасно!») Я не хотела его отвлекать, но через некоторое время спросила, что случилось. Он сказал, что только что обнаружил связь между, если не ошибаюсь, стихотворением Маяковского «Уличное» и картиной Малевича «Англичанин в Москве» (эта связь потом подробно обсуждалась в книге Джульетт Степаньян «Mayakovsky’s Cubo-Futurist Vision» (1986)). Меня не удивила реакция Омри. И чувство "ужаса" при научном открытии, и сопровождающее его расхаживание по комнате были мне хорошо знакомы

Однажды у входа в книгохранилище я наткнулась на Омри: он делал пометки на полях одной книги, по поводу которой часто выражал неудовольствие. Осенью прошлого года, когда я готовилась выступить с докладом на энн-арборском симпозиуме, посвященном Омри, мне пришло в голову, что эти пометки могут пригодиться. В отделе межбиблиотечного абонемента нашей корнеллской библиотеки мне сказали, что заказать определенный экземпляр из чужой библиотеки нельзя. Я объяснила, что в этом томе, возможно, сохранились замечания бывшего профессора Йельского университета. Согласились попытаться, и через десять дней из Йеля пришла книга в красно-коричневом переплете.

А та книга была в сероватом полотняном переплете. Я открыла ее с некоторым волнением. Может быть, это — другой экземпляр; или книгу переплели, а заодно стерли замечания. Омри жаловался в частности на то, что автор мало цитировал его. Я сразу открыла указатель, и там, рядом с двумя ссылками после имени Ronen, Omry, были еще две, вставленные карандашом. (Я потом нашла еще одну ссылку в тексте, которой Омри не заметил.) Большая часть пометок оказалась линиями, иксами и типичными для Омри галочками. Но некоторые были действительно содержательными; вот одна из них: «Nonsense. The reference is to Врем. Правительство. Cf. Berdjaev’s „Vlast’ i otvetstvennost’“. The poem was written for the first anniversary of the February Revolution!» («Чепуха. Это ссылка на Врем. Правительство. Ср. «Власть и ответственность» Бердяева. Стихотворение было написано на первую годовщину Февральской революции!»).

Типично здесь осуждение необоснованных допущений; я помню в разговоре об одной научной статье уничтожающую фразу: «Maybe yes, maybe no» («Может быть, да, может быть, нет»). Типично также, что это замечание — намек на существенную тему. О бердяевском подтексте стихотворения «Сумерки свободы» Омри писал более двадцати лет спустя в совместной с М. Л. Гаспаровым статье.9 Его книга «An Approach to Mandel’љtam» изобилует такими намеками. Как его упоминания или не упоминания (писателей, ученых, других людей) всегда намеренны (один из таких случаев — умолчание имени Н. С. Трубецкого в эссе «Чужелюбие», где евразийские и фонологические работы этого ученого упоминаются не раз; в «Этнологии» Омри тонко обсуждает антисемитские взгляды Трубецкого10), так и его ссылки и цитаты не бывают случайными или бесцельными; это — материал для тем, которые он часто развивал в позднейших работах.

В последующие десятилетия я виделась с Омри, к сожалению, нечасто. Мы встречались на конференциях в 1980-е и 1990-е годы; на одной из них, набоковской, посвященной столетию писателя (Итака, 1998), выступили и Омри и Ирена Ронен. Мы не встретились ни в 1999 г., если я правильно понимаю свою запись, где-то во Флориде, ни в 2011 г. в Гановере (Нью-Гэмпшир) на конференции памяти Тарановского. С Омри, должно быть, в 1986 г. на конференции в Нью-Йорке мы были всего несколько минут у Стива Руди, а за это время я успела прочитать пару сделанных Стивом переводов Мандельштама, которые лежали на столе. Помню в одном из них длинные строки и золотой колорит — возможно, это были «Сестры — тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы...» или «С веселым ржанием пасутся табуны...», но, вероятнее, — «Золотистого меда струя из бутылки текла...», на перевод которого, как помнит Сюзанна Фуссо, когда-то намекнул Стив. Дальнейшая судьба этих переводов мне неизвестна, но это лучшие английские переводы Мандельштама, какие я когда-либо читала; если найдутся, надо их обнародовать. Приезд Омри в Итаку в апреле 1993 г. запомнился мне, помимо всего прочего, вечером у Майкла Скэммела в Драйдене, где среди довольно большого общества мы с Омри оживленно обсуждали только что обнаружившуюся взаимную антипатию к слову «societal» — ведь «social» вполне годится.

Мы переписывались время от времени, в отдельные периоды часто — например, когда Омри, наверное для одного из эссе, уточнял свои воспоминания о пребывании в Йеле; или когда, много лет назад, в трудное для меня время, я получала от него ежедневно электронные письма. Его советы и забота спасли меня от отчаяния в эти месяцы. На симпозиуме его студентов прошлой осенью в Энн-Арборе я узнала, что он и другим оказывал подобную помощь.

Чему научил нас Омри? Одни уроки его можно было понять сразу; другие выяснялись годами. Он научил нас тому, что фамилия Бальмонта произносится с ударением на втором слоге, и что фамилия автора «Глиняных голубок» и «О прекрасной ясности» пишется без срединного мягкого знака. Он научил нас обозначать мужские рифмы прописными буквами, а женские — строчными (противоположно общепринятому методу, как я только недавно узнала). Он научил нас, что «мужество», как соответствующее латинскому «virtus», вполне применимо к Ахматовой. Он научил нас скромности в критической деятельности и тому, что умеренные гипотезы бывают сильнее смелых. Он научил нас проверять свои наблюдения вопросом «So what?» («Так что?») и тому, что действенный аргумент должен убедить еще хотя бы одного человека. Он научил нас, что цитата — это диалог, не только в поэзии, но и в научной работе, и что надо упоминать сами источники, и к тому же в основном тексте, а не только в сносках. Он научил нас тому, что Анненский — один из величайших русских поэтов. Он поразил нас, сообщив, что только что закончил целую книгу о двух стихотворениях. На одном вечере он научил меня, как выпить подряд шесть рюмок водки без последствий. Он научил нас признавать тексты высшей ценностью и быть осторожными и почтительными к их авторам, — то есть, принять мандельштамовское отношение к поэтам-предшественникам: «circumspect yet free of false piety» («осмотрительное, но лишенное ложного пиетета»).11

Он научил нас ценности дружбы. Написав эти строки, я понимаю всю свою несостоятельность, прежде всего, но не только из-за невозможной и тягостной запоздалости этого отклика. И он научил нас ценности связи между учителями и студентами. Разумеется, яркость того «давнего солнечного дня в Кембридже»11, который Омри помнит с такою точностью и любовью, относится, в частности, к встрече с его учителями Якобсоном и Тарановским и их общему интересу к книге, только что обнаруженной Омри в магазине Шёнхофа, — это была «Структурная типология языков» со статьей Ю. И. Левина о частотном словаре Мандельштама и Пастернака.12 Мне знакома эта яркость. Она же — тот «задор», который Омри вспоминает в «Мертвецах». Она разливалась в воздухе йельского кампуса — на Хай-стрит у входа в стерлинговскую библиотеку; по Уолл-стрит от зданий юридического факультета до Силлиман-колледжа; и на Йорк-стрит от Hall of Graduate Studies до Чепель-стрит и ресторана «Старый Гейдельберг» — в те годы, когда Омри был нашим учителем.

 


1 Мандельштам О. Сочинения. В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 178.

2 Шерр Барри П., Научное наследие Омри Ронена // Звезда. 2014. № 3.

3 Amsterdam, 1997. Русское издание: Серебряный век как умысел и вымысел. М., 2000.

4 Jakobson Roman. On Linguistic Aspects of Translation // On Translation. Ed. Reuben A. Brower. Cambridge, Mass., 1959. P. 232—239.

5 An Approach to Mandel’ŝtam. Jerusalem, 1983. Р. XIII.

6 Ibid. P. XIII—XV.

7 Slavic Poetics: Essays in honor of Kiril Taranovsky. The Hague, Paris, 1973. P. 367—387.

8 Мертвецы // Звезда. 2005. № 11.

9 Гаспаров М. Л., Ронен О. О. Мандельштам. «Сумерки свободы»: опыт академического комментария. // Известия АН. Серия литературы и языка. Т. 58, № 5. М., 1999. С. 3—9; переиздание в: Ронен Омри. Поэтика Осипа Мандельштама. СПб., 2002. С. 127—142.

10 Чужелюбие // Звезда. 2007. № 3; Этнология // Звезда. 2009. № 7.

11 An Approach to Mandel’ŝtam. Р. XV.

12 Катабасис // Звезда. 2010. № 7.

12 Структурная типология языков. М., 1966.

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Рады сообщить, что № 3 и № 4 журнала уже рассылается по вашим адресам. № 5 напечатан и на днях также начнет распространяться. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации!
Редакция «Звезды»
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru