БЫЛОЕ И КНИГИ

 

Александр Мелихов

ГДЕ РОМАНТИЗМ ДЛЯ БЕДНЫХ?

В своем эссе «В защиту „дешевого чтива“» Честертон страстно защищает не столько это самое чтиво, сколько его бесхитростного потребителя.

«Отказывать людям в возможности упиваться развлекательными сериями — все равно что отказывать им в праве разговаривать на бытовые темы или иметь крышу над головой. Естественная человеческая потребность в идеальном мире, в котором беспрепятственно действуют вымышленные персонажи, неизмеримо глубже и древнее, чем выверенные постулаты литературного мастерства. В наше время именно „высокая“ литература, а никак не развлекательная откровенно преступна и нагло развязна. Главная угроза обществу кроется не в читателях комиксов, а в нас. Больны мы, а не они. Преступный класс мы, а не они. Мы — патологическое исключение. Большая же часть человечества остается верна своим неприхотливым потрепанным книжкам, своим затасканным героям. У заурядного читателя, быть может, весьма непритязательные вкусы, зато он на всю жизнь уяснил себе, что отвага — это высшая добродетель, что верность — удел благородных и сильных духом, что спасти женщину — долг каждого мужчины и что поверженного врага не убивают. Эти простые истины не по плечу литературным снобам — для них этих истин не существует, как не существует никого, кроме них самих. В самом захудалом и наивном грошовом романе заложены прочные нравственные устои, по сравнению с которыми изысканно-утонченные этические построения лишь эфемерный блеск и мишура».

И я отправился за нравственными устоями в магазин подержанной книги, где выделен специальный стеллаж для зачитанных до полной тряпичности книжонок, которых на сто рублей дают сколько унесешь.

Мне удалось осилить три.

Анна Берсенева, «Азарт среднего возраста» (М., 2013). «Редкий синтез сюжетной увлекательности и прекрасного стиля ставит автора на особую ступень в русской литературе: проза Берсеневой — лучший образец изящной словесности», — издательство сразу же опровергает Честертона, приписывавшего массовой беллетристике такую редкую среди литераторов добродетель, как скромность. Образец изящной словесности начинается под Хемингуэя — на сафари: олигарх Александр, уже заваливший буйвола, леопарда, носорога и слона, завершает Большую пятерку царем зверей. И сам оказывается пронзенным стрелой Амура: «Лицо ее было отмечено таким совершенством всех черт, что, будь Аннушка постарше, казалось бы холодным. Но при ее сверкающей молодости никакая холодность ей не грозила. Высокие скулы дразнили так, будто разговаривали, а от одного вида ее ярких, чуть приоткрытых губ твердый холодок рождался у Александра в животе и быстро распространялся по всему телу».

Корабли Александра бороздят все моря и океаны, но вовсе не бабло и не терки с властями и рэкетирами дарят ему самые захватывающие переживания: «За всю свою немаленькую уже жизнь Александр не видел ни одной вещи, которая вызывала бы у него такое бешеное вожделение» (жежизнь — где редактор?).

«Пальцы у нее были такие, что он едва сдерживал совершенно животный хрип, пока она высвобождала его из последних оков — одежды, каких-то правил, всего, что не имело теперь никакого значения. <...> Кто бы мог не ответить „да“ всем этим прекрасным изгибам, из которых она как-то вдруг стала состоять вся?» Ради этих изгибов хозяин жизни бросает надежную жену с детьми, борщом и оладьями — и все-таки настоящее счастье находит только на своей деревенской родине, уложив выстрелом в упор рассвирепевшего медведя, загнавшего на дерево и без того всячески униженную жизнью библиотекаршу. С которой, тем не менее, можно поговорить о Джотто.

И в конце концов Александр покидает всю эту роскошь, шум и чад и возвращается в бедное жилище своей возлюбленной. «На ней были все те же садовые галоши. Когда Александр их увидел, то чуть не рассмеялся. Так, наверное, принц смотрел на хрустальные туфельки Золушки». Золушки, с которой можно всласть попариться в русской баньке: «Она ахнула, обхватила его сверху ногами, руками — всем телом. И стала целовать, сползая все ниже к его ногам. Ее губы были горячее, чем листочки на распаренном венике, которым она только что касалась его тела.

— Люблю… я тебя, Варя… — выдохнул Александр».

Ничего не скажешь, добродетель торжествует. И сердце обретает пищу у родного пепелища. Все правильно. Только невыносимо скучно, особенно там, где А. Берсенева начинает воображать себя настоящим писателем и текст разворачивается в нуднейший семейный роман. А какую же идеальность можно выискать в психологическом романе марионеток!

Вот «Чудеса в кастрюльке» Дарьи Донцовой (М., 2003) на особую ступень в изящной словесности не претендуют: «Дай себе отдохнуть от забот!» — призывает издательская реклама. Я, правда, не пошел по всему соблазнительному списку («Маникюр для покойника», «Покер с акулой», «Сволочь ненаглядная», «Гадюка в сиропе», «Обед у людоеда», «Созвездие жадных псов», «Канкан на поминках», «Прогноз гадостей на завтра»), но сволочей, гадюк и гадостей мне хватило и в «Кастрюльке». Вернее, там просто-таки не обнаружилось ничего другого, начиная со школьной скамьи: «Ольга и Верка не здоровались, а клевреты Лапшиной гадили подругам Корсаковой изо всех сил. В ход шло все: доносы учителям, подкладывание дохлых мышей в портфель, порча пальто и драки».

Дочурки пошли в маменек.

«— Эта дрянь изуродовала мою дочку! — завопила соседка.

— Да твоя дрянь у ней сумку сперла!

— Молчи, пьяница!

— А ты ….. подзаборная!»

Мир «Чудес» — мир торжествующего хамства без малейшего проблеска любви и нежности или хотя бы приличий. Главная героиня называет мужа по фамилии, и единственная ее забота о нем — борьба с его храпом. Любовники и любовницы сходятся друг с другом по мотивам, мало отличающимся от случки псов, и мамаша выкрадывает дочь у нелюбимого, разумеется, мужа, подменив ее чужой мертвой девочкой — не то что без малейших угрызений совести (о подобных чудесах в «Кастрюльке» нет и помину), но и вообще без каких бы то ни было переживаний: в «Кастрюльке» парятся люди без внутреннего мира, без колебаний, воспоминаний, тревоги за будущее…

У них даже секса нет. Слово «трахаться» так и порхает, а секса не видать.

Хотя эти существа все же не лишены чувства юмора:

«— Ребята, вы будете смеяться, но я сломал другую ногу!

Секунду все стояли молча, потом согнулись от хохота.

Ой не могу, — стонал мент, — как он на каталке несся!

Бац и об стенку, — вторил фельдшер.

— Нога, рука, опять нога, — заливался второй доктор».

Сплошной канкан на поминках.

Правда, героиня Донцовой иногда дает и уроки житейской мудрости: «Уж пусть меня простят лица противоположного пола, но они ближе к животному миру, чем мы, женщины. Любого парня можно приручить, как мартышку, путем нажатия на естественные потребности: вкусный ужин, чистая постель, любовь да ласка». При этом Виолу Тараканову не пугают диалектические противоречия: «Отрепьев, как многие представители мужского пола, любил стерв. Чем больше было в женщине капризности, властности и истеричности, тем сильнее она привлекала Ежи».

Так что же они («мужики») все-таки любят — любовь да ласку или власт­ность с истеричностью?

Запомнить при этом, кто Аська, кто Светка, кто Сергей, кто Андрей, совершенно невозможно, ибо персонажи лишены даже внешности, не говоря уже о характерах; всё-таки ни один живой человек не проявляется исключительно в храпе и гавканье. Каков же должен быть реальный мир читательниц Донцовой, если они спускаются в эту помойку отдохнуть от забот? Герои-повествователи принципиальных аморалистов вроде Буковски или Селина специально педалируют безобразие и цинизм, бросают вызов привычной морали, а героиня Донцовой безобразия и цинизма просто не замечает, как рыба не замечает воды, и даже перекрывает его удвоенным и утроенным хамством — это, пожалуй, некое даже новое слово. Хотя для сколько-нибудь культурного читателя такое лекарство будет, пожалуй, похуже самой болезни.

Впрочем, нашего брата, согласно Честертону, никаким релятивизмом не удивить, но чем утешиться бесхитростным читательницам, взыскующим идеального мира?

Мама Света идет к любовнику (в «Кастрюльке» нет возлюбленных — только любовники) с маленькой дочкой. Любовник, чтобы девочка не мешала утехам, дает ей успокоительные таблетки, которые успокаивают ее раз и навсегда. «Со Светой приключилась истерика. Конечно, ей было жаль дочь, но больше она испугалась за свою судьбу. А ну как Андрей разведется теперь с ней?» Любовник и придумывает обменять мертвую девочку на живую: та беленькая и эта беленькая, папа ее видит редко, не разберется. А тех, кто способен разобраться, можно и угостить отравленной творожной запеканкой.

Света решила отравить и раскусившую ее Виолу и уже побежала заваривать яд, а героиня тем временем «спокойно оглядывала гостиную»: надо переклеить обои, синие слишком мрачные…

Зато в человеческих отношениях все принимается как должное.

И все-таки — «Да будет любовь!». В этом романе Виктории Александер (М., 2009) читательницы погружаются в викторианскую Англию, населенную исключительно лордами, графами, виконтами и маркизами. «Легкомысленный красавец» маркиз Хелмсли, наследник герцога Роксборо, соблазнивший, как уведомляет реклама, немало светских дам, неожиданно получает предложение от «прелестной Фионы Фэрчайлд» вступить в законный брак. Мать Фионы — сестра графа, покойный отец — младший сын маркиза; все бы хорошо, но этот младший сын так составил завещание, что Фиона и ее сестры останутся нищими, если она срочно не выйдет замуж (английский юмор, понятный только посвященным). Разумеется, гордая Фиона экстравагантностью прикрывает давнюю влюбленность.

Красавец сначала ошарашен, затем влюблен, но, щадя достоинство возлюбленной, он придумывает аферу, которая позволила бы ему тайно передать ей необходимое состояние таким образом, чтобы она осталась в уверенности, что заработала эти деньги своим талантом художника — она когда-то училась рисунку и даже тренировалась на обнаженных натурщиках. «Ваши рисунки порождают эротические чувства потому, что нарисованы они не сотни лет назад и это не изображения давно умерших матрон или итальянских аристократов, ныне истлевающих в могилах». Живое — значит эротичное. Осталось сочинить к рисункам текст, но для Джонатана это плевое дело, ибо он уже давно, хотя и безуспешно, пробует себя в литературе.

И влюбленные начинают творить вместе: «Первые лучи позолотили кожу нимфы. Бог Зимы хотел ее. Он ощущал это ноющими чреслами», — начинает Джонатан. «Не замечала того, как его алчный взгляд скользит по ее теплой коже», — развивает тему Фиона, и все идет как по маслу.

Название приходит само собой: «Прекрасная капитуляция». Литографы в рекордный срок изготавливают несколько оттисков каждого рисунка, переплетчики затягивают их в роскошную кожу, но тут гордая Фиона узнает, что никаких «продаж» нет, все это чистая имитация, а ей подачек не нужно! «Я не хочу ваших денег и, более того, не хочу вас. Убирайтесь!»

Но уже через самое малое время «его губы касались ее в нежной ласке. Затем Джонатан притянул ее ближе, и Фиона крепко обняла его, после чего давно подавляемое желание полностью овладело ими».

«Она видела многих мужчин, раздевшихся во имя искусства, но очень скоро к этому привыкла… Конечно, она никогда не разглядывала неудобный для упоминания орган и не видела его восставшим и готовым к действию. Это было зрелище впечатляющее и возбуждающее».

Слишком задерживаться на этой сцене мне не позволяет мое викториан­ское воспитание, не могу лишь удержаться, чтобы не сообщить, что «он был тверже, чем она ожидала, и в то же время его поверхность на ощупь казалась шелковой». Дальше снова пропустим, это для идеального мира не обязательно, а вот английским манерам стоит поучиться: «„Дорогая, с тобой все в порядке? — заботливо спросил Джонатан“. — „Все идет отлично, — бодро ответила она, хотя боль еще не прошла. — Продолжай, прошу тебя“».

Ее плоть пульсирует вокруг его плоти, но пульсирование не повод для женитьбы: а вдруг он женится только по обязанности?..

Ладно, досказывать не буду, тем более что осталось совсем ничего. Главное, джентльмены, «пусть будет любовь» — этими словами завершается роман.

И пусть все будет красиво. И пусть сто тысяч читательниц утолят естественную человеческую потребность в идеальном мире. Но неужто за этим нужно непременно отправляться в викторианскую Англию? Неужели отечественному производителю не под силу запустить в серию собственный сентиментализм и романтизм для бедных?

Или без графов и маркизов им никак не разогреться?

Ведь я проглядел еще с десяток тряпичных книжонок, и всюду красивость была густо приправлена сволочнейшей «правдой жизни». Но разве в масскульт идут за правдой? За правдой идут к Ильичу.

Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
2 декабря
Джу и Еж в "Звезде".
Юля Беломлинская и Саня Ежов (баян) с программой "Интельские песни".
Вход свободный.
Начало в 19 часов.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru