ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

 

Ирина Евса

БЕРЕГОВОЕ

1. Тетя Маша

По двору тетя Маша с ночи ходит, как часовой.

У калитки стоит, качает стриженой головой.

«Бог, — бормочет она, — где Ленька, внук мой? Ушел вчера,

а уже, погляди, светлеют листья на дне ведра.

Ведь семнадцать всего паршивцу. Взял бы, помог ему,

если есть Ты, как еговисты мне обещали. Вот

спит в сарае алкоголичка, дочь моя. Почему

до сих пор не прибрал ее Ты? — ровно сорняк, живет.

Скоро сдохну, и всё на водку спустит зараза враз.

Ей бутылка дороже сына… Ты ж, говорили, спас

от ножа одного дитятю, чокнутому отцу

подложив (будь он проклят, ирод!) вместо мальца — овцу». —

«Тетя Маша, — зову, — зайдите, выслушайте меня».

Но не глядя рукою машет, по двору семеня, —

мол, отстань. И на полушаге вдруг замираем с ней:

вон идет он, живой, красивый, как молодой Эней;

узкобедрый, широкоплечий, весь в золотом пушке;

отшлифованными клешнями краб шевелит в руке.

И когда на колючий щебень возле своих ворот

оседает она беззвучно, чувствуя: горячо,

как еще не бывало, слева, — он, побелев, орет:

«Баб, ты чё? — мы всю ночь купались! Баб, ну ты чё, ты чё

 

2. Паша

Только сядем за стол — врывается, как Дидона

разъяренная: «Мой у вас?» — «Да с чего б?» Не веря,

в летней кухне шурует лихо, за угол дома,

спотыкаясь, летит, в пристройке ломает двери.

Словно в салки играет, в прятки. Мелькают пятки

в черных трещинах. Что ли, полк пробежал кабаний? —

Всю петрушку за лето вытоптала на грядке,

традесканцию всю повыломала за баней.

А у нас-то зеленый борщ под орехом стынет,

ароматом смущая пять с половиной соток.

И нахальный скворец, пикируя с ветки, тырит

то кусочек лепешки, то колбасы ошметок.

Но безумная Паша — мимо да мимо, глядя

с нескрываемой злобой: все вы — одна, мол, банда.

А у нас кореша в гостях и заморский дядя.

Запотевшая рюмка пляшет в руке у барда.

Наконец, намотавшись, Паша, как спринтер, с круга

неожиданно сходит. У боковой калитки

тормозит, вереща: «Ну точно торчит подлюга

у лахудры Наташки или у стервы Лидки!»

…Так все лето она село изводила. Только

мужичок за порог, Прасковья уже на старте

с неизменным своим вопросом: «У вас мой Толька?»

И добегалась, говорят. Схоронили в марте.

Но когда в небесах гремит, и соседский кочет

ошалело кренясь, в курятник влетает боком, —

мы-то знаем, что это Паша вверху грохочет,

сквозь набрякшую темень грозно сверкает оком,

начиная обход знакомых до боли явок.

И блудливый Толян, угрюмо следя за тучей,

поминает недобро Верок своих и Клавок.

И чекушку под лавку прячет. На всякий случай.

 

3. Маринка

«Дай тридцатник, ведь не отстану! — Идет за мной. —

Помираю. Башка взрывается изнутри.

Видишь, майка в крови?» — «Ступай, — говорю, — замой». —

«Ну, тридцатник всего!» — «Не дам тебе, хоть умри!

Кто вчера мне подшиться клялся, начать с нуля?»

Но, зеленые щуря, выцветшие глаза,

с удивленьем брезгливым вдруг выдыхает: «Мля…»

Мол, не надо ля-ля, других полечи, коза.

«Постыдилась бы сына!» — «Кто ж, как не он губу

мне расквасил вчера? Да ты погляди, не трусь».

Выползает из тени. Краше лежат в гробу.

«И грозился еще закрыть меня в дурку, гнусь!

Ну так дашь или нет?» — «Сказала ж: не дам». — «Ну хоть

портвешка для рывка, ведь сдохну сейчас, налей».

Теребит за рукав: «Жалеть же велел Господь

всяку тварь на земле? Так вот она я — жалей.

Не жлобись, одолжи мне». Сморщенное лицо,

как на грязном платке затянутый узелок.

«В понедельник верну. — Покоцанное кольцо

мне протягивает. — Не веришь? Возьми в залог». —

«Да не в этом же дело, бестолочь!» Достаю

Тридцать сребреников: «Бери и катись к чертям,

потому что обеим нам не бывать в раю!»

Но Маринка уже одною ногою там,

где начертано: «БАР» на лучших в селе вратах,

и носатый Сурен, три раза налив по сто,

карамельку подкинет: «Закусь даю за так».

И любой тебе — друг. И если не рай, то что?

 

4

И седую Машу в грязном платочке в клетку,

и ее срамную дочку-алкоголичку,

и жадюгу Пашу, склочную их соседку,

подбери, Господь, в свою золотую бричку.

 

Видишь, как плетутся, глядя себе под ноги,

за кусты цепляясь и тормозя позорно

на крутых подъемах? Куры так на дороге

загребают пыль, надеясь нашарить зерна.

 

Тут одно словцо — и дурость пойдет на дурость,

и степное эхо бодро подхватит: «Бей их!»

…Отстает одна. Другая, как мышь, надулась.

У нее сушняк. А третья костит обеих:

 

«Не сыскать у вас и корки сухой на полке!

Полведра картошки не накопать за лето!

Вечно двери настежь. Каждый кобель в поселке

знает, чем за водку платит давалка эта!»

 

Посади их, Боже, в бричку свою, в повозку.

Брось попонку в ноги, ибо одеты плохо.

И, стерев заката яростную полоску,

засвети над ними звезды чертополоха.

 

Подмигни им вслед пруда маслянистой ряской,

прошурши сухими листьями наперстянки.

Склей дремотой веки и убаюкай тряской,

чтоб друг с другом слиплись, как леденцы в жестянке.

 

И приснятся им за главной Твоей развилкой,

за холмом, горящим, словно живой апокриф:

тете Маше — внук, Маринке — моряк с бутылкой,

а сквалыге Паше — полный солений погреб,

 

да еще пампушки и сковородка с карпом.

…Кто-то всхлипнет жалко, кто-то заплачет тонко.

А куда везут их с этим бесценным скарбом —

ни одна не спросит, — не отобрали б только.

 

 

ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ

«Ты, как море, арбузом пахнешь, — он шепчет ей, —

от макушки до пят, как море, ты солона.

Я на ощупь могу найти меж твоих бровей

золотистую родинку: вот она, вот она».

 

«Не сбежать ли хоть на неделю, — он говорит, —

в заповедную волость, где никакой нас крот

не отроет, — на Корфу, скажем, или на Крит?»

Но ладонью она ему зажимает рот.

 

И тогда они слышат, как, холодком звеня,

дребезжа, как цикады, звезды выходят в чат.

Он бормочет: «Не спи, не спи, обними меня».

И она, обнимая, вздрагивает: «Стучат!»

 

«То орехи сбивает ветер. Ну что ты, что?» —

«Нет, фонариком светят. Не открывай. Замри».

Но уже он, впотьмах нашарив свое пальто,

натыкаясь на мебель, быстро идет к двери.

 

Теплый свитер спеша натягивает она,

не умея попасть в просторные рукава,

повторяя, как мантру: только бы не жена!

Сердце в горле грохочет поездом «Керчь — Москва»,

 

за собой волоча, сминая слова: «Сосед.

С перепоя решил, что в дом забралось ворье.

Ты не спи… Ты не спи…» Он верхний включает свет.

И, застыв на пороге, не узнает ее

 

в этой беженке жалкой лет сорока пяти.

Губы в ниточку сжаты, словно ушла в отказ,

как последний экспресс, что мог бы ее спасти,

но стоянку свою прогавил на этот раз.

 

 

* * *

Памяти брата

 

Ночью, когда скребущий по днищу бака

дождик впадает в оторопь темноты,

хочется верить в то, что твоя собака,

верная Веста, там же теперь, где ты.

 

Рыжая неуклюжая «азиатка»,

меж кучевых и перистых облаков

мордой уткнувшись в лапы, зевает сладко,

вздрагивает подпалинами боков.

 

Тянешься по привычке за сигаретой,

шаришь в карманах тесного пиджака, —

не положили, черти; а в тундре этой

глухо, как в танке: ни одного ларька.

 

«Веста, ищи!» И псина трусит покорно —

грузной своей беспомощности стыдясь —

по островкам раздувшегося попкорна,

где ни следов, ни запахов — отродясь.

 

…Спать бы и спать, угревшись. Но прямо в ухо,

словно глухому: внятно и по складам,

ты говоришь: «Проснись. Выручай, сеструха.

Дай мне своих. Когда разживусь — отдам».

 

Я выползаю из дому. За ночь выстыл

сад, но уже из тучи сочится свет.

Тут, на столе, вчера я забыла «Winston».

Вот зажигалка. Чайник. А пачки нет.

 

Только промокший, путаный след собачий

к ветхой калитке тянется от стола.

Все хорошо. И разве могло — иначе?

Ты ведь сказал: «Ищи!» И она нашла.

 

 

ПЕРЕВОДЯ С КИТАЙСКОГО

Этери Басария

 

Восседать на одном из выцветших берегов,

суетливых комах не смахивая со лба,

и глядеть, как сплавляет время твоих врагов

по реке Гань Ба.

 

Ну, вот этот, к примеру, льстивший тебе в глаза —

сочинитель доносов — знатный был эрудит.

А теперь слюдяная, узкая стрекоза

на ключице его, посверкивая, сидит.

 

А вон тот, фарисей, косивший под простака,

был в маневрах своих расчетливей, чем главбух.

Но во рту его — вместо грешного языка —

нынче лотос речною сукровицей набух.

 

Следом — третий, четвертый… Чем же ты их достал,

не дающий острастки мухам и комарам,

не зачисленный в роту гибнущих за металл?

Всех и дел-то: бумагу тушью в ночи марал;

 

да лепешки ломоть крошил наугад линю,

под речовку сверчка и плюханье жирных жаб

наблюдая, как неулыбчивую луну

облачает ночное облако в свой хиджаб.

 

…Пятый, следом — шестой. У замшевых камышей

тормозит их зеленой заводи западня.

Так рядком на крыльце выкладывает мышей

деловитая кошка: мол, похвали меня.

 

Отвернуться, уйти. А дудки тебе! Смочил

дождик рыжую глину в малом твоем порту.

И щетина травы растет из твоих морщин,

и лишайник ползет по каменному хребту.

 

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России