БЫЛОЕ И КНИГИ

 

Александр Мелихов

КОРОЛЕВСКОЕ ЭХО

«Солнечная» — даже столь яркое прилагательное без существительного выглядит сиротливо, но таково название романа Иэна Макьюэна (М., 2011). На фасаде — лохматящийся протуберанцами оранжевый солнечный круг на черном небе. Внизу пояснение: «ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ БЕСТСЕЛЛЕР. ЧИТАЕТ ВЕСЬ МИР» — кто же захочет остаться в одиночестве против целого мира! На задней обложке тоже реклама, не меркнущая и на том же солнечном фоне: «Иэн Макьюэн — один из „правящего триумвирата“ современной британской прозы (наряду с Джулианом Барнсом и Мартином Эмисом), шестикратный финалист Букеровской премии — и лауреат ее за роман „Амстердам“. Снова перед нами, по выражению маститого критика из „Афиши“ Льва Данилкина, „типичный макьюэн, где второе слово обозначает не уникальность автора, а уже фактически жанр“».

Данилкин известный делатель королей, неважно, голых или ряженых; если какой младенец что и пискнет, его все равно заглушит хор зазывал: «Самолутчий аглицкий товар!» Либерализация разрушила монополию на ложь, мы теперь тоже цивилизованная страна, а цивилизация и есть движение от дикости к пошлости. В эпоху демократа Белинского, в искусстве тяготевшего к монархии, царские титулы раздавались без смущения: Шекспир — царь поэтов, Рафаэль — царь живописцев, но сегодня в стране классической демократии царский трон уже делится на троих. Интересно бы только узнать, как проникают в искусство — царство свободы — штампы авторитарного словаря? Хотя книга и впрямь отличная. Напоминает Сола Беллоу, только меньше философичности. А также Филипа Рота, только меньше пряности. Зато и у Макьюэна в фокусе повествования интеллектуал Майкл Биэрд (еще и нобелевский лауреат за Сопряжение Биэрда—Эйнштейна), барахтающийся в нескончаемых неприятностях с женщинами (впрочем, в приятностях тоже).

«Он принадлежал к той разновидности мужчин, часто лысых, низкорослых, толстых, умных, — которые необъяснимо нравятся некоторым красивым женщинам. По крайней мере, он верил, что нравится, и благодаря этому действительно нравился. К тому же некоторые женщины верили, что он гений, которого надо спасать». Теперь же он был в растерянности: пятая жена Патриция после его одиннадцатой измены, держа его на расстоянии убийственной веселостью, тоже объявила себя свободной и завела роман с дюжим работягой по имени Родни Тарпин, который занимался отделкой их дома и не читал ничего, кроме спортивного раздела бульварной газетенки. Толстячок-эротоман был близок к пресмыкательству, но ничего не помогало. Однако, когда Патриция явилась от неотесанного любовника с синяком, Биэрд попытался объясниться с Родни, но лишь получил по уху с предупреждением, что в следующий раз будет по-настоящему больно, так что ему пришлось мириться и с тем, что в его доме валяется сумка с инструментами строительного мастера.

А между тем один из подчиненных Биэрда, Том Олдос, молодой доктор с деревенским выговором, преследует его мольбами учиться у растений утилизации солнечной энергии методом искусственного фотосинтеза с помощью Сопряжения Биэрда—Эйнштейна, но шефу не до таких мелочей, как альтернативные источники энергии. Тем не менее однажды утром, вернувшись до срока из деловой поездки, шеф застает Тома Олдоса в своем халате, под которым явно ничего нет: Патриция пожелала добить авторитет мужа и в его собственной научной фирме. Олдос растерян, но призывает во имя будущего человечества стать выше личных дрязг, не уподобляться Тарпину, уже успевшему съездить по физиономии и молодому физику, который подал заявление в полицию, однако у блюстителей закона слишком много более серьезных забот.

Мечта об искусственном фотосинтезе бросает Олдоса чуть ли не на колени перед Биэрдом, но, поскользнувшись, он ударяется затылком об угол стеклянного столика — и отправляется к Эйнштейну и Максвеллу. А Биэрд в ужасе соображает, что подтвердить его невиновность некому, а мотив для убийства у него налицо. И тогда он обмакивает в кровь молоток Тарпина, забрасывает его в кусты — и упрятывает своего оскорбителя на шестнадцать лет в тюрьму. Затем из чувства вины он начинает просматривать заметки покойного Олдоса и обнаруживает, что их и впрямь можно развернуть в революционные технологии извлечения энергии из солнечного света. Однако за шаг до триумфа Биэрда начинают преследовать шантажисты, коим стало кое-что известно о заметках ученика, а в решительный момент появляется еще и досрочно выпущенный Тарпин, который по-простому, по-рабочему проходится по новым солнечным батареям кувалдой, — в эту злую минуту мы и расстаемся с главным героем (финал усиливает сходство с Солом Беллоу, который тоже любит оборвать лихо закрученный сюжет на полуслове). Но в романе имеются и любовные, и семейные линии, закрученные ничуть не хуже, и при этом нет ни одного персонажа, который бы не обладал собственным характером и не был сжато, но броско и остроумно выписан.

Словом, перед нами отличнейшая беллетристика. Чтобы сделать приятное литературным монархистам, могу даже прибавить: королевская. Но все-таки беллетристика. Ибо она не обладает сколько-нибудь заметным последействием. Читаешь с наслаждением, а заканчиваешь, оставаясь ровно тем же, — не сделавшись ни умнее, ни защищеннее; а экзистенциальная защита, защита от ужаса, безобразия и скуки жизни, на мой взгляд, и есть главная миссия литературы. Роман же Макьюэна за пределами его страниц не отзывается никаким эхом.

Тогда как эхо другого английского короля — Шекспира — звучит уже века, и конца ему не предвидится до тех пор, пока у людей сохранится жажда видеть мир обиталищем могучих личностей и могучих страстей. Разумеется, было бы нелепо от каждого требовать шекспировского отзвука, но неужели не нужно ждать совсем уж никакого? В литературе не может быть короля без собственного королевского эха. И я затрудняюсь сказать, есть ли собственное эхо даже у такого блестящего прозаика, как Филип Рот.

А вот, скажем, у Киплинга оно было и звучит до сих пор. Из прекрасной биографии (М., 2011), написанной известным переводчиком Александром Ливергантом, ясно видно, что главная жизнь писателя протекает в его воображении. В книге, как выражались учителя литературы, «раскрыт» образ и Киплинга-журналиста, и Киплинга-путешественника, и Киплинга-общественного деятеля, и даже Киплинга-«человека», каким он открывался непочтительному взгляду, пока его не требовал к священной жертве Аполлон.

«Когда он раскрывает рот, чтобы рассказать забавную историю, миссис Киплинг всегда его перебивает, она убеждена, что расскажет анекдот куда лучше». «Киплинг похож на гнома. Он добродушен, общителен, готов, судя по всему, дружить с кем угодно, но за собой следит. Следит за ним и мадам Киплинг. Женщина решительная, она так долго за ним присматривала, что прекрасно знает, как его избавить от любых невзгод — умственных, физических или духовных. Это ее работа, и справляется она с ней превосходно. Первое, что бросается в глаза, когда видишь Киплинга, — это его брови. Его тело ничего собой не представляет, зато глаза великолепны, они искрятся теплом, добротой и исключительной гордостью. Он добр ко всем нам, мы же все — лишь его тени. „Кэрри“, — говорит он, поворачиваясь к миссис К., и сразу видишь, что она для него единственный реально существующий человек. И Кэрри берет его, прижимает к груди и несет в их неуютный дом с твердыми стульями. Он же совершенно счастлив».

И совершенно ординарен.

Но лишь божественный глагол…

Он отзывается только в книгах «барда британского империализма».

Если обратиться к истокам величайшей «панамы» XX столетия — к Нобелевской премии по литературе — и рассмотреть, скажем, параллельный ряд литераторов и физиков из первой великолепной семерки, то у физиков каждое имя звенит бронзой: Рентген, Лоренц—Зееман, Беккерель—Пьер и Мария Кюри, Рэлей, Ленард, Дж. Дж. Томсон, Майкельсон. А вот у литераторов в лучшем случае бренчит ксилофон: Сюлли-Прюдом, Момм­зен, Бьернсон, Хосе Эчегарай-и-Эйсагирре, Сенкевич, Кардуччи (это при жизни обнесенных «нобелевкой» Толстого, Чехова, Ибсена, Золя, Марка Твена!), — и лишь у Киплинга отзывается собственное эхо: мужество и ответственность.

А если заглянуть в переведенные Ливергантом репортажи восьмидесятых, становится очевидным, что в «англо-индийцах» Киплинга привлекает отнюдь не деспотизм и не умение выколачивать пресловутые сверхприбыли: «Однажды жена одного из слуг моего хозяина тяжело заболела, однако муж не пожелал везти жену в больницу, обрекая ее тем самым на верную смерть. И тогда мой хозяин, разразившись отборными ругательствами на местном наречии, пригрозил своему слуге, что если тот немедленно не отправит бедную женщину в больницу, он его высечет и в тот же день уволит без содержания. Угроза возымела действие, и женщина выздоровела».

Проявлять силу ради спасения обездоленных — вот что такое для Киплинга воспетое им бремя белых — галерника колодок то бремя тяжелей. Кому же хочется влачить подобные колодки?

«На протяжении пяти литературных поколений, — писал об этом «гноме» Джордж Оруэлл, сам отнюдь не «империалист», — всякий просвещенный человек презирал Киплинга, но в конце концов девять десятых этих просвещенных людей оказались забыты, Киплинг же по-прежнему с нами». Прошедшие с тех пор десятилетия лишь изменили пропорцию: забыты оказались девятьсот девяносто девять тысячных.

Но Уильям Сомерсет Моэм пока еще тоже с нами. Его биография написана тем же Ливергантом, кажется, даже еще лучше, и тоже названа без затей: «Сомерсет Моэм» (М., 2012). Да и жизнь Моэма с внешней (поверхностной) стороны представляется куда более увлекательной. Рождение в Париже на британской территории, воспитание в доме зажиточного, но скуповатого викария, закрытая школа при Кентерберийском соборе, заикание и хрупкое телосложение в сочетании с наградами за успехи в богословии, истории и французском, на котором он, кажется, заговорил раньше, чем на родном, — все столь стильно, что так и хочется произнести глубокомысленно: викторианская Англия…

Затем туманная Германия, Гейдельберг, лекции Куно Фишера, но тут к биографии Моэма начинает примешиваться привкус Диккенса: одаренный юноша служит клерком в аудиторской конторе, потом, ради обретения надежной профессии, поступает в медицинскую школу при лондонской больнице Святого Фомы. «Я не хотел быть врачом. Я хотел быть только писателем, но был слишком робок, чтобы заявить об этом. К тому же в те времена это было неслыханное дело, чтобы мальчик из хорошей семьи стал профессиональным литератором». Зато акушером — ради всего святого, хотя бы и Фомы (меня не оставляет нелепое подозрение, что в формировании гомосексуальных наклонностей Моэма сыграла свою роль необходимость слишком близко наблюдать не зарождения, но «разрождения» любовных отношений).

С поездкой Моэма на Капри совпал нашумевший суд над «содомитом» Оскаром Уайльдом, подвергнувший знаменитого эстета не просто жестокому, но безобразному обращению: чего стоят одни только его изысканные письменные жалобы на вонь параши в камере. Да и в начале пятидесятых с компьютерным гением Аланом Тьюрингом те же англичане обошлись не лучше: ему был предложен выбор — или тюрьма, или химическая кастрация, инъекции эстрогена, якобы убивающего половое влечение (хотя, на мой взгляд, любовь порождается более психикой, чем физиологией). В итоге гениальный ученый через два года был найден мертвым в собственном доме; рядом на ночном столике лежало надкушенное яблоко, пропитанное цианидом.

Однако Моэма миновали и эти ядовитые плоды незаконной любви, он со своим многолетним возлюбленным (обаятельным и нечистым на руку шалопаем) с большим комфортом путешествовал по разным экзотическим странам, собирая материал для бесчисленных романов и новелл: его литературные заработки позволяли ему жить по-королевски, а его слава — общаться даже и с королевскими особами.

Но — в литературе королями становятся те, кто стремится быть слугой чего-то большего, чем просто отличный роман, увлекательная пьеса, великолепная новелла. Новеллы и впрямь лучшее, что осталось от поистине необозримого наследия Моэма, — «Дождь», «Записка», «На окраине империи», — и все же… Почему мастера новелл, мастера неожиданных развязок, как правило, бывают писателями второго ряда, пусть даже первыми среди вторых, как Моэм? Не потому ли, что литература все-таки не цирк, а нечто большее, ее главное дело не удивлять и развлекать, но потрясать и воодушевлять на любовь или ненависть (которая, впрочем, есть тоже оскорбленная любовь), а в итоге защищать от нашей униженности в миру и мироздании. Моэму при всем его уме, наблюдательности, изобразительном даре не хватало какого-то «во имя», пользуясь выражением Александра Блока. Марк Твен, менее всего идеолог и моралист, на склоне лет признавался, что всю жизнь проповедовал, и его книги были средством этих проповедей. А Моэм называл себя «рассказчиком историй», которыми можно с успехом украшать приятное застолье.

Его и жизнь выглядит отнюдь не служением, а на редкость приятным застольем, но эхо ее, по-моему, давно смолкло, хотя три-четыре-пять его лучших книг и читаются и переиздаются. Однако нечто величественное, мне кажется, звучит лишь в названии «Бремя страстей человеческих». Жаль, сам роман все-таки жидковат для такого царственного звучания. А ведь главное, что остается после писателя, — его эхо.

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27



Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.




А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.



Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


В книге впервые публикуются стихотворения Алексея Пурина 1976-1989 годов.
Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
Цена: 130 руб.

Михаил Петров - Огонь небесный


Михаил Петрович Петров, доктор физико-математических наук, профессор, занимается исследованиями в области управляемого термоядерного синтеза, главный научный сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе. Лауреат двух Государственных премий СССР. В 1990 – 2000 работал приглашенным профессором в лабораториях по исследованию управляемого термоядерного синтеза в Мюнхене (ФРГ), Оксфорде (Великобритания) и Принстоне (США), Научный руководитель работ по участию ФТИ в создании Международного термоядерного реактора.
В книге «Огонь небесный» отражен незаурядный опыт не только крупного ученого, но и писателя, начинавшего литературный путь еще в начале шестидесятых. В нее вошли рассказы тех лет, воспоминания о научной работе в Англии и США, о дружбе с Иосифом Бродским, кинорежиссером Ильей Авербахом и другими незаурядными людьми ленинградской культуры.
Цена: 300 руб.

Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.

Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru