ЭССЕИСТИКА И КРИТИКА

 

Протоиерей Александр Степанов

Продолжение традиций церковного
милосердного служения

Когда говорят о сегодняшнем социальном служении в нашей Церкви, обычно ссылаются на богатый опыт церковного милосердия в дореволюционной России, прерванный Октябрьским переворотом. Создается впечатление, что мы восстанавливаем крепкую, развитую, богословски отрефлексированную традицию, вполне сформировавшуюся к началу ХХ века. Однако если внимательнее вглядеться в частную благотворительность дореволюционной России, то мы обнаружим несколько иную картину. В Киевской Руси мы увидим копирование византийской традиции монастырской благотворительности, активно поддерживавшейся государством. Князь Владимир Церкви вменил призрение инвалидов (996 год), а преподобный Феодосий, основоположник общежительного монашества на Руси, основал первую монастырскую больницу- богадельню в Киево-Печерской лавре, где, по летописным свидетельствам, оказывалась помощь калекам. Однако в период татаро-монгольского ига происходит всеобщее одичание, и Русь, оставаясь христианской по вере, начинает тяготеть к формам общественной жизни, принятым в Орде, где милосердие не входило в круг добродетелей. Выросшее как улус Золотой Орды, Москов­ское царство продолжает эту традицию. Например, «Стоглавый судебник» (1551 год) предписывает глухонемых, одержимых бесом и лишенных разума помещать в монастыри, чтобы они не были «пугалом для здоровых». «Полноценное большинство» защищается от «неполноценного меньшинства». Благотворительность в этот период носит спорадический характер в виде частной раздачи милостыни, посещения колодников в острогах по великим праздникам, принятия у себя в доме убогих и т. п. Мы не найдем здесь организованных форм церковной благотворительности в том смысле, в каком это было тогда же в Западной Церкви. Я имею в виду большие средневековые благотворительные комплексы при городских соборах, наподобие Hotel Dieu в Париже, Opera del Duomo и многочисленных братств Misericordia и т. п. в средневековой Италии.

В Россию благотворительность вернулась вместе с другими петровскими преобразованиями, заимствованными у Запада. Петр I и все последующие правители России XVIII века пытались вменить социальное служение монастырям. Однако это получалось плохо, особенно в мужских монастырях, которых было большинство. Чаще всего монастырские больницы и богадельни обслуживали самих монашествующих, лишь в особых обстоятельствах призревая окрестное население. Однако с конца XVIII века начинает развиваться светская благотворительность, опять-таки по примеру Запада. На протяжении XIX века возникла довольно широкая сеть, говоря современным языком, негосударственных благотворительных заведений (сиротских приютов, больниц, богаделен, ночлежных домов, столовых для бедных и т. п.), но до последней трети XIX века среди них не было церковных благотворительных заведений. Конечно, каждое светское благотворительное учреждение, как правило, окормлялось священником, а часто имело и свои церкви, но это не должно вводить нас в заблуждение. Церкви существовали и при любом государственном учреждении (гимназии, вузе, министерстве, воин­ской части и пр.), не делая эти учреждения церковным предприятием. Церковь не выступала здесь конституирующим началом их жизни в том смысле, в каком она выступала в лице Василия Великого, Иоанна Милостивого или патриарха Тарасия в их благотворительных начинаниях в Византии или в каком выступала на Западе в Средние века. У нас Церковь скорее обслуживала «религиозные нужды» обитателей и сотрудников этих заведений. Крупнейшей общественно-благотворительной организацией в России было Ведомство учреждений императрицы Марии, созданное в конце XVIII века. Другими крупными благотворительными организациями были Император­ское Человеколюбивое общество, Красный Крест, Попечительство о трудовой помощи и многие другие общественные и частные объединения. Следует отметить, что в результате развития этих учреждений на рубеже XIX—XX веков государство из средств бюджетов всех уровней покрывало лишь 25 % затрат на общественное призрение, 75 % давала общественная и частная благотворительность. Заметным явлением в медицинской и социальной работе того времени стали Общины сестер милосердия, получившие распро­странение после Крымской войны. Женщины из образованных классов вступали в эти общины, побуждаемые гражданственным стремлением послужить отечеству и народу. И здесь самоотверженность и героизм могли достигать исключительных высот, что особенно ярко проявлялось в годы войн, начиная с обороны Севастополя и кончая Великой войной. Рискну сказать, что это было своеобразной формой народничества в экстремальных условиях. Для простых девушек и женщин служение сестрой милосердия оказывалось просто средством добыть себе пропитание (женских профессий в городах было ограниченное количество). Это движение несло в себе и определенный заряд феминизма — стремления вывести женщину на социальную арену через освоение новой для нее профессии. Среди сестер милосердия встречались, разумеется, глубоко верующие и благочестивые женщины и девушки, но это было их личным делом, чаще всего не определявшим общего духа сестричества.

Нужно иметь в виду, что общественная благотворительность во второй половине XIX века развивалась на специфическом общественно-политиче­ском фоне: идеи социального переустройства мира на справедливых основаниях путались во многих головах с осуществлением на практике христиан­ской любви. Во всяком случае любое начинание в этом направлении содержало в себе некоторую амбивалентность. А служение народу, не имеющее своим основанием церковность, легко трансформировалось в крайние экстремист­ские формы народовольчества. Понятным делается настороженное отношение священноначалия к любой социальной активности женщин в Церкви: введению чина диаконисс и особенно к социальному служению монахинь (например, Леснинского монастыря), ибо такое служение не мыслилось вне социального подтекста. Велика была опасность проникновения социалистических идей в саму церковную жизнь, что порой и происходило. «Различение духов» поэтому было чрезвычайно актуальной проблемой церковной жизни того времени.

Отправной точкой возникновения системной церковной благотворительности можно считать закон о приходских попечительствах при православных приходах, изданный Александром II в 1864 году. Это движение приходской благотворительности, получившее широкое распространение в России, сегодня для большинства ассоциируется с именем о. Иоанна Кронштадтского, который с 1871 года активно занялся созданием при Андреевском соборе Кронштадта знаменитого Дома трудолюбия, освященного в 1882 году. Представляется важным тот факт, что идея создания Дома трудолюбия родилась у о. Иоанна не из увлечения модными социальными идеями, а из опыта христианского сердца, желающего помочь конкретному человеку. Об этом красноречиво говорит его жизнь в Кронштадте в первые годы священнического служения. Из свидетельств современников известно о его постоянных посещениях бедных жителей Кронштадта (так называемых «посад­ских») и раздаче денег и личных вещей беднейшим. Иногда после таких посещений он приходил домой без сапог. Надо отметить, что эти походы «в народ» вызывали полное непонимание как собратьев о. Иоанна по службе, так и жены и рассматривались как вызывающее юродство. По требованию жены ему перестали в соборе выдавать зарплату на руки, а передавали супруге, чтобы он тут же ее не раздал. Можно предположить, что этот ранний этап служения о. Иоанна бедным, тесное с ними общение, евангельское самопожертвование («отдай все и следуй за Мной») во многом сформировали его духовный облик. (Загадкой для меня остается вопрос: почему эти факты не нашли никакого отражения в его дневнике хотя бы в виде общих размышлений? Возможно, причина в том, что они выходили бы за рамки традиционного богомыслия XIX века.)

Следует отметить, что кронштадтский пастырь был не одинок в своем экстравагантном, с точки зрения окружающих, поведении. Очень похожим образом вел себя и его одноклассник по Духовной академии, петербургский священник храма Рождества Христова на Песках Александр Гумилевский. У него хождение в народ прекратилось в 1863 году, когда еще до принятия закона о приходских попечительствах он основал благотворительное братство у себя в приходе. В дальнейшем он и всю свою подвижническую жизнь посвятил бедным. Призывая своих прихожан на это служение, он говорил:

«Приход православный только тогда будет истинно православным христианским приходом, когда, проникшись чувством христианской любви, составит из себя единое во Христе братство, в котором священнослужители приходские сольются с прихожанами в делах христианской любви, в заботах о храме, в благотворении бедным, больным, престарелым, малолетним, нищим и узникам».

Предложенный им Устав братства Синод не утвердил, вернув его для исправления, и принят он был только в 1869 году после безвременной кончины о. Александра. Его короткий, но яркий путь служения был насыщен как удачами, так и поражениями. Будучи приглашен духовником знаменитой Крестовоздвиженской общины сестер милосердия, он сразу почувствовал светский дух, царивший там, и после некоторых высказываний по этому поводу был отстранен от должности. Попытка организовать общину диаконисс (кстати, первую в России, причем именно из прихожанок) закончилась также неудачей: диакониссы повели себя несоответственно своему званию. Над устройством столовой для нищих, где он прислуживал за столами вме­сте с матушкой, смеялись даже священники, говорили, что он завел в приходе харчевню (это начинание, однако, прижилось). Им был устроен приют для сирот, богадельня, приют для нищих и многое другое. Из-за неудачного выражения в проповеди о. Александр был переведен в Нарву, где прослужил полтора года, после чего был возвращен в столицу. Назначен, однако, он был уже не в Рождественский приход, а в церковь Обуховской больницы для женщин, где успел основать похоронную кассу для бедных. В тридцать восемь лет он умер от тифа, заразившись при причащении больной. Признание к нему пришло только после смерти: на его похороны собралось более ста священников и более тысячи мирян. Из надгробных речей была составлена отдельная книжка. Вот характерный отрывок из слова протоиерея Иоанна Заркевича:

«…Невелико число лет, прожитых почившим, но сколько заметных деяний совершено им и в течение этого немногого времени его жизни! От природы настроенный более к жизненной деятельности, чем к отвлеченной мечтательности, — не он ли стоял во главе лучших начинаний столичного духовенства в деле приходской христианской благотворительности? Действия его в этом отношении были так плодотворны, что послужили примером и для других, и мы можем указать не одно учреждение, возникшее при разных церквах нашей столицы по примеру основанного почившим Христо-Рождественского братства, которое служило предметом живейших забот и привязанностей его до последних минут жизни…»

Основанное им благотворительное братство просуществовало до революции и расширилось в десятки раз. А заброшенная могила о. Александра Гумилевского совсем недавно была обнаружена на Смоленском кладбище Петер­бурга православными краеведами.

Конечно, не все приходские общества возглавлялись такими яркими само­отверженными пастырями, как святой праведник Иоанн Кронштадтский и протоиерей Александр Гумилевский (возможно, также достойный быть прославленным в лике святых); среди основателей были и благочестивые деятельные миряне, подобные П. П. Семенову-Тянь-Шанскому, одному из основателей и председателю Попечения о бедных при Андреевском соборе Петербурга. Тем не менее приходские попечительства внесли не только заметный вклад в дело общественного призрения (на их долю в 1902 году приходилось до 15 % благотворительных учреждений империи), но дали и новый импульс приходской жизни, уводя ее от обрядового формализма и направляя ее к исполнению спасительной евангельской заповеди о любви к ближнему. Характерно, что в типовом уставе попечительств было зафиксировано, что помощь оказывается людям любого состояния, вероисповедания и национальности.

Другое абсолютное новшество представляла собой Марфо-Мариинская обитель милосердия в Москве, основанная великой княгиней Елизаветой Федоровной. При беглом и невнимательном взгляде Марфо-Мариинская община милосердия может показаться одним из сестричеств, возникшим весьма поздно, да еще и отнюдь не самым крупным. Однако надо ясно понять радикальное отличие этого начинания от всех предыдущих. Елизавета Федоровна создавала не просто еще одну общину сестер милосердия, она пыталась организовать свое дело именно на христианской основе, а сестре милосердия придать церковной статус. Евангельский пафос деятельной любви к ближнему должен был стать стержнем милосердного служения, определять главный мотив деятельности сестер и уклад их жизни. Окончательность обетов, даваемых сестрами, монастырский строй богослужебной жизни общины, молитвенный настрой делали ее исключительным явлением на фоне других благотворительных начинаний. Она это прекрасно понимала:

«…можно сказать, что это дело новое на Святой Руси, что наша Церковь знала виды благотворительности через богадельни, странноприимные дома и т<ак> н<азываемые> нищепиталища. Обителей же Милосердия с сестрами, не носящими на себе монашеского пострига, она не знала».

Елизавета Федоровна резко противопоставляла свое начинание уже существовавшим во множестве сестричествам:

«По образцу устроения благотворительности на Западе и у нас на Руси с начала XIX века и в течение его стали возникать разные человеколюбивые общества и, наконец, общины сестер милосердия. Но как на Западе эти общества получили чисто светский характер, так и наша русская системная благотворительность, возникшая под влиянием западных идей, получила, в конце концов, светский характер <…>. Если же современные нам общины сестер милосердия имеют еще пока вид церковной организации, поскольку сестры общин носят особое одеяние и на своем одеянии особые кресты, но в существе этих общин не лежит во всей силе принцип церковной благотворительности и принцип христианского устроения личной жизни каждой сестры.

В самом деле, при виде сестры милосердия, носящей на груди крест, конечно, всякий христианин должен думать, что эта сестра обетная, посвященная Богу, Божий человек, о чем так ярко говорит крест на груди. Но что же думать нужно, когда этому же христианину приходится видеть японку-язычницу с крестом сестры милосердия на груди, ужели и она служительница и дева Христова? Или что думать, когда среди нашей общественной жизни видим сестру милосердия, после своих дневных трудов снявшую форму
и крест и веселящуюся на балах, в театрах и других зрелищах? Очевидно, что в самой организации „общин милосердия“ лежит причина, что обет, молитва и церковь здесь дело личной настроенности руководящих и сестер, но не самого устроения жизни, как, например, иноческого чина».

Постепенно опасения священноначалия относительно секулярного (или протестантского) духа замыслов великой княгини начинали рассеиваться. Стало очевидным, что усилия Елизаветы Федоровны и других сторонников введения чина диаконисс в Церкви направлены как раз на то, чтобы провести четкую разделительную линию между церковным милосердным служением, питаемым евангельским идеалом любви к ближнему, и любыми начинаниями, проникнутыми социальным пафосом.

Хорошо известно, что Елизавета Федоровна так и не успела до своей мученической кончины в полной мере осуществить намеченный ею план организации Марфо-Мариинской обители с приданием канонического статуса диаконисс своим сестрам. В своем замысле она видела обитель как монастырь с сестрами, фактически давшими монашеские обеты, управляемый игуменьей, которая подчинялась бы непосредственно архиерею. Сестры в этом монастыре участвуют в обычном монастырском богослужении, но
в качестве послушания исполняют медико-социальные функции, причем по необходимости и за стенами монастыря. Единственная причина, по которой она не хотела называть своих сестер монахинями и не практиковала в обители постригов (по всей логике своего замысла она и сама не принимала монашеского пострига), была ее убежденность, что монашество как устоявшийся традиционный институт со своим уставом и обычаями нельзя модифицировать и нужно оставить его неприкосновенным. Новому же предприятию нужно было найти новую форму. Надо признать, что институт диаконисс ранней Церкви тоже не вполне соответствовал замыслу Елизаветы Федоровны, так как носил приходской характер. Диакониссы не составляли в древней Церкви отдельной общины под руководством игумении, но подчинялись настоятелю прихода (епископу или священнику) и составляли органичную часть приходского клира (или причта). По форме Марфо-Мариинская обитель скорее напоминала католические монашеские ордена, в которых уклад жизни монахов мог быть очень разнообразным в зависимости от целей ордена. В любом случае в начинании св. преподобномученицы Елизаветы проявился необыкновенно творческий подход в поиске актуальных для данного времени форм христианской жизни в сочетании с отчетливым пониманием необходимости найти адекватные канонические формы для этих новаций.

Мне кажется, что это было общей отличительной чертой всего периода церковного обновления рубежа XIX—XX веков. При этом энергия поисков именно в сфере милосердного служения Церкви свидетельствовала об очень важном месте, которое оно должно было занять в новой идентичности Церкви наряду с евхаристическим обновлением, укреплением общинного начала и т. д.

Переходя к современной ситуации в церковной благотворительности, можно также констатировать большое дерзновение, отчасти обусловленное нашей скромной образованностью и неточным знанием прошлого. Это, а также отсутствие средств, внятных законов, социальные потрясения постсоветского времени и энтузиазм первых лет церковной свободы стимулировали бурный поиск новых форм деятельности. Идеи приходили из романтических раздумий на тему прошлого, из светских практик, из западного христи­анского опыта в применении к конкретным жизненным обстоятельствам. И несомненно, что два уже названных имени — святой праведник Иоанн Кронштадт­ский и Елизавета Федоровна — были наиболее яркими маяками в этом поиске. Марфо-Мариинская обитель пока не возродилась, и не факт, что возродится (в формах начала XX века), но возникают многообразные сестричества — как церковные объединения не монашеского, а волонтер­ского типа, центрированные в приходах. Они представляют собой объединения мирян (обычно женщин, как одиноких, так и замужних) под руководством священника, которые осуществляют чаще всего помощь по уходу за тяжелыми больными в государственных больницах. Для меньшего числа сестричеств полем деятельности оказываются детские дома, психоневрологические интернаты и дома престарелых. Главным мотивом их служения остается христианская вера. Объединяющим фактором выступает общая молитвенная жизнь, ориентация на одного духовника и совместное проведение досуга (праздники, паломнические поездки и т. п.). Часто в посещаемых сестрами учреждениях возникают небольшие домовые храмы для больных, персонала и сестер. Сходство сестричеств из самых разных регионов страны в условиях довольно слабой коммуникации говорит об оптимальности найденной формы.

Многочисленные реабилитационные центры для наркозависимых, освободившихся заключенных, трудных подростков стали вовсе новым явлением, возникшим в силу изменившейся структуры общества и появления новых социальных проблем. Детские приюты при монастырях и приходах выглядят сегодня не так бесспорно, как во времена Иоанна Кронштадтского. Зато богадельни создаются очень неплохие. Развивается работа с бездомными, которые уже заметно отличаются от нищих начала XX века. За двадцать лет церковной свободы Церкви удалось, пусть в небольших масштабах, охватить все возможные сферы служения нуждающимся.

Сегодня можно констатировать, что традиции милосердия предреволюционной Церкви продолжаются не столько в заимствовании конкретных форм организации милосердного служения, сколько в творческом поиске новых форм, соответствующих сегодняшнему дню. Энтузиазм священников и мирян, характерный для церковного возрождения рубежа XIX—XX веков, присутствует и во многих сегодняшних приходских начинаниях, связанных с социальным служением. Как и сто лет назад, лучшие пастыри озабочены тем, чтобы любовь к ближнему и христианское милосердие стали основой церковной идентичности их прихожан. Несомненно, что сегодня милосердное служение христиан становится важным конституирующим фактором жизни приходских общин и, имея Божественную Литургию своим центром, остается подлинно церковным явлением.

 

Автор выражает благодарность Т. Трефиловой за помощь в подборе исторических материалов.

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Поскольку все типографии остановились на месяц, мы не имеем возможности вывезти уже готовый тираж № 3 и разослать его подписчикам. То же самое очевидно случится и с апрельским номером, который должен был печататься в эти дни. Пока что оба номера мы полностью вывешиваем на сайте «Звезды» и в ЖЗ. Как только типографии возобновят работу, мы вас оповестим. В любом случае все выпуски журнала за этот год будут подготовлены. Сейчас редакция работает над майским номером.
С надеждой на понимание
Редакция «Звезды»
Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru