БЫЛОЕ И КНИГИ

 

Александр Мелихов

ВАСИЛИЙ АКСЕНОВ КАК ЗЕРКАЛО
СОВЕТСКОГО ЗАПАДНИЧЕСТВА

Когда я набрал в mail.ru слово «Аксенов» и запустил поиск, компьютерная бездна выбросила мне несколько подсказок: аксенов даниил павлович, аксенов сергей, аксенов виталий, аксенов волчье солнце, аксенова ольга, аксенов александр… Клио проводит свою селекцию с такой беспощадностью, что в качестве матери ей больше подошла бы не богиня Памяти, но богиня Беспамятства: книга «Аксенов. Беседы о друге» Александра Кабакова и Евгения Попова (М., 2012) вышла вовремя. Если не дробить текст отточиями, из реплик друзей можно смонтировать такой, скажем, диалог:

Е. П.: У Аксенова судьба была общественная, потому что его ничто не миновало, ни репрессии, ни советская удача.

А. К.: Это знаменитый человек, писатель и стиляга.

Далее место действия — ресторан ЦДЛ, где рядом с Аксеновым мог блеснуть «золотой звездой на твиде» и Сергей Владимирович Михалков, и если Михалков покупал пиджаки за 400 фунтов, то Аксенов брал по пятьсот.

В мире, где предписано все, самые нейтральные вещи становятся знаменем протеста. Но главная неприязнь к стилягам рождалась вовсе не из идео­логии. В недавнем фильме «Стиляги» фрондеров кока и микропора преследуют суровые комсомольцы, каких у нас в Северном Казахстане я никогда не видел. Зато столичного пижона могла отметелить, а то и пришить нормальная советская шпана: это была ненависть обделенных к счастливчикам, маменькиным и папенькиным сынкам.

И все-таки власть американской сказки была такова, что через два-три года даже эти блатные Катоны принялись раздобывать «джазуху на костях» — на рентгеновских пленках — и отплясывать буги-вуги и рок-н-ролл, более похожие на пляску св. Вита. А мой друг, ныне умный человек и доктор физико-математических наук, направляясь поступать в Ленинградский университет и оказавшись один в купе дневного поезда «Москва—Ленинград», купил в ресторане бутылку лимонада, развалился, положив, как и подобает американцу, ноги на сиденье напротив, и принялся из горлышка потягивать воображаемую кока-колу, наслаждаясь «радиоджазухой», которую в их Ското­пригоньевске удавалось послушать только подпольно.

Если человек начинает чувствовать себя более красивым в воображаемых чужеземных декорациях, то и местная идеология скоро сделается ему не по нраву: Советский Союз погубило поражение на конкурсе красоты. Далеко не случайно, что Кабаков познакомился и подружился с Аксеновым через концерты джазовой музыки, часто полуподпольные...

А. К.: Джаз в наше время, во времена Аксенова, — это был выбор всей будущей судьбы. Вот как.

Выбором будущей судьбы был и нашумевший альманах «МетрОполь».

А. К.: Западноевропейская и американская левая интеллигенция приняла его за своего. «Аксенов? О, это наш человек, новая эстетика, новые герои, молодые, противостоящие истеблишменту…» Потом они разобрались: э, истеблишмент-то коммунистический! Значит, он антикоммунист! И известность… Свернулась, в общем, и известность. Скукожилась.

Теперь, в двух словах формулируя, каковы были, на мой взгляд, политические взгляды… ну, так скажем, зрелого Аксенова, я могу заявить твердо: он был последовательным АТЛАНТИСТОМ. Так у нас было раньше принято и теперь снова принято называть людей, исповедующих традиционные принципы западного мира и прежде всего американского… ну, истеблишмента, не американской интеллигенции, которая «левая» в большой степени и в большой части. Если же он расходился с американским истеблишментом, то… не подберу выражения… в тех случаях, когда он был еще больше атлантистом, чем американцы.

Похоже, и в самом деле так. Когда Америка была очарована явлением чудного «Горби», Аксенов вместе с «настоящими», «матерыми» диссидентами подписал так называемое «Письмо десятерых», предостерегающее, что речь, возможно, идет лишь «о тактическом отходе накануне следующего наступления». И тем не менее с тех пор как Аксенову перестали предписывать образ жизни, он более не восставал против сложившегося хода вещей. Тогда как его сосед-«подписант» Буковский признавался («Московский процесс». М., 1996), что годы горбачевского триумфа были самым тяжким временем его жизни. И то сказать: пока Буковский боролся, рисковал и сидел, Горбачев делал партийную карьеру, и вот теперь, стоило Горбачеву произвести несколько дружелюбных жестов, — весь мир его превозносит, а предупреждений Буковского не хочет и слушать. Буковский, похоже, так и не смирился с той грустной истиной, что любой истеблишмент предпочитает иметь дело с сильными, а не со слабыми, и объявляет слабых сильными, чтобы ослабить настоящих сильных, лишь когда это выгодно. А когда невыгодно, слабым не поможет ничто, если даже их правота подкреплена документальными свидетельствами вроде тех, какие Буковскому удалось нарыть во временно приоткрывшихся партийных архивах. Свидетельствами
о том, что левая западная интеллигенция служила пятой колонной, респектабельной ширмой всех преступлений коммунистического режима.

Буковский пытался бороться с новым «чекистским» порядком, в 2007 году выдвигался в президенты, а вот Аксенов, когда ему перестали диктовать, как он должен жить, занялся тем, что и было для него главным делом, — он начал писать и активно печататься в России, хотя в сравнении с хамством новой демократической критики прежние нападки были верхом корректности. Чем писатель Аксенов и доказал, что главной движущей силой его инакомыслия была не идеология, но чувство собственного достоинства. Как, кстати сказать, и у еще одного подписанта — Эдуарда Кузнецова, приговоренного к смертной казни за попытку угона самолета. В своих тюремных записках («Шаг влево, шаг вправо...» Иерусалим, 2000) Кузнецов прямо писал, что у него нет
ни малейшей надежды исправить мир, что везде есть какие-то свои хозяева и он борется лишь за некий Юрьев день, за право выбирать хозяина по собственной воле. Что он в дальнейшем и подтвердил, практически не делая никаких попыток снова вмешаться в политику. Как и Аксенов, который жил жизнью чистого литератора, пока его не трогали.

Е. П.: Как ни странно это звучит, он ухитрялся быть при этом русским патриотом.

А. К.: Вот в этом и было противоречие его атлантизма. Будучи гражданином Америки и вообще западником, АТЛАНТИСТОМ, он не мог не быть американским патриотом. Но, будучи правым либералом, он не мог не быть патриотом своей настоящей родины, то есть России. У него крымская Россия — абсолютно западная страна. Которую он любит до слез — вспомни финал романа.

В финале романа «Остров Крым» русский Тайвань, осколок России, которую мы не потеряли, поглощается советскими раздолбайскими армадами — в полном соответствии с жертвенной идеей Общей Судьбы. Идея-предупреждение превосходна, сюжет закручен очень увлекательно, но при всем почтении к писателю-возвращенцу читался мною не без скуки: ни одного живого лица. Одни сюжетные функции.

Советская пропаганда совершенно напрасно приписывала нашим (да, вероятно, и всяким) западникам низкопоклонство: они не поклонялись Западу — они его романтизировали. Да, это очень укрепляло экзистенциальную защиту западника — ощущение себя представителем передового свободного мира в отсталой придавленной стране. Но при условии, что и в дивном свободном мире он будет принят как равный — что для гордого преуспевающего писателя означает «как один из первых» (лучше быть первым в захудалой варварской деревушке, чем вторым в Риме).

Но с какой стати новый Рим раздвинет ряды своих знаменитостей ради выходца из варварской страны? Во время встречи Аксенова в петербургском отделении бывшего «Советского писателя» с узким кругом (человек в два­дцать) бывших советских писателей он приводил слова своего издателя: вы знаменитость, но книги ваши расходятся неважно. И еще он рассказал о своем выступлении в американском книжном магазине на пару с каким-то малоизвестным тамошним писателем. И к тому за автографами на купленных книгах выстроилась целая очередь, а к нему жалкая щепотка.

Так можно ли остаться западником тому, кого Запад отвергает? Или по крайней мере ставит позади своих посредственностей? То есть добавляет к старым унижениям новые, а не защищает от них.

Судьба Аксенова и на Западе осталась «общественной», выразившей тщетную попытку России сделаться равноправной частью Запада: русский патриотизм оказался несовместимым с атлантизмом.

 

* * *

Здесь же Аксенов смотрелся красиво даже в моих глазах, хотя из новых его романов, да снизойдут ко мне их почитатели, после «Острова Крым» я не сумел осилить ни одного — вгоняло в тоску несмешное бодрячество, круговерчение марионеток, в которых я не мог ощутить ни малейшего дыхания жизни.

А ранние его вещи? В университетские годы с несправедливым максимализмом я считал их особо утонченной формой приспособленчества, желающего немножко поломаться, прежде чем поклясться в верности ленинским идеям. Правда, в фильме «Мой младший брат» по-настоящему чаровало переплетение голосов, мужского и женского, повторяющих что-то вроде «Тарарура., ларарура.…» — я тогда еще не знал, кто такой Таривердиев. И вообще — странствия, приключения, эстонская заграница… Но все равно коробила фальшивая принципиальность главного героя: как положено, раздолбай-то раздолбай, но, если увидит в море мину, непременно совершит подвиг, а за краденую политуру врежет так, что «бизнесмен» перелетит через машину (разумеется, иномарку!)… Зло у раннего Аксенова и вообще едва держалось на ногах: тощий доктор-идеалист одним ударом отправляет в нокаут здорового блатаря, которому приходится показывать дружкам финку, чтобы спасти лицо.

«Вспыхнувшим в ночи видением финки, зажатой в кулак, он как бы приоткрыл завесу своей холодной, жестокой души и сразу же властно одернул смутьянов». Холодной, жестокой души — отменный слог! Где ж там у «коллег» вольнодумство? А, вот, наверное: «Ух, как мне это надоело! Вся эта трепология, все эти высокие словеса. Их произносит великое множество идеалистов вроде тебя, но и тысячи мерзавцев тоже. Наверное, и Берия пользовался ими. Сейчас, когда нам многое стало известно, они стали мишурой. Давай обойдемся без трепотни. Я люблю свою страну, свой строй и не задумываясь отдам за это руку, ногу, жизнь, но я в ответе только перед своей совестью, а не перед какими-то словесными фетишами».

А в «Звездном билете» как бы легкомысленный герой, когда рыбаки за обедом хотят раздавить бутылочку, тоже не выдерживает: «Ребята, вы мне все очень нравитесь, но неужели вы думаете, что мы с вами приспособлены для коммунизма?» И морские волки, устыдясь, выбрасывают бутылку за борт!

Неужто и все у Аксенова в таких лишаях? Нет, «На полпути к Луне» перечитал с наслаждением, покоробила только одна красивость: романтический шоферюга, влюбившийся в прекрасную стюардессу, думает о пальцах любой «дешевки», будто это пальцы луны. А от «Затоваренной бочкотары» я просто пришел в восторг — какая роскошь жаргонов и ахиней!

Я поспешил набарабанить письмо корифею гротеска Валерию Попову и без задержки получил ответ.

«В каком-то году (когда была напиcана „Бочкотара“?) я оказался с Аксеновым одновременно в Доме творчества в Коктебеле. Обожание его — причем даже чисто физическое — было у меня так велико, что я боялся с ним встретиться, в столовую на завтрак пробирался кустами, а не по общей дорожке. Встреча — слишком большое счастье, разнервничаюсь, понесу чушь, опозорюсь! Даже на пляж не ходил со всеми! И он, видимо, тоже — поэтому мы оказались с ним вдвоем на пляже в самое неурочное время, часа в четыре, когда все спали после обеда, в самую жару. Не знал другого более обаятельного, очаровательного человека. Рубашечка хаки, с лейблом американ­ских воздушных сил. Словно не замечая, как меня колотит, он пригласил меня к себе, сказав, что как раз будет читать новую вещь.

„Бочкотара“! Восторг — свободы, дерзости, словесной игры, юмора, аура успеха, комфорта. Но чуть-чуть скребет на душе. „Шампанское“. И ничуть не крепче. Но кто же не любит шампанское? Но оно не сохраняется. Пузырьковая легкость стала выдыхаться, последующие вещи становились все легковесней, „грузила“ каких-то эмоций, мыслей не хватало. Потом пошли вещи совсем без аромата — дежурная „Московская сага“…

Его лучшие рассказы — „На полпути к Луне“, „Товарищ красивый Фуражкин“, „Победа“ — остались. Но судьба его кончилась. Писатель-праздник, не признавший будней. А будни не признали его. Но образ праздничного человека, свободного писателя без вериг манит и согревает. Без него мы давно бы заскучали. В. Попов».

Пузырьковая легкость… Пожалуй, она и неуместна в эпопеях, замахивающихся на эпохальность. И, может быть, блистательному жонглеру и эквилибристу не стоило браться за поднятие идеологических и эпических глыб?

Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
2 декабря
Джу и Еж в "Звезде".
Юля Беломлинская и Саня Ежов (баян) с программой "Интельские песни".
Вход свободный.
Начало в 19 часов.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru