ЭССЕИСТИКА ИКРИТИКА

 

Михаил Иванов

ЧЕРНАЯ ТОЧКА ИКОННОГО ЛИКА

Начало размышления — удивление, побуждающее к усилию понимания. Когда-то, при работе над иконой, намечая в центре радужной оболочки глаза черную точку зрачка, я неожиданно остро пережил особую выразительность кружка черного цвета, как бы центрирующего смысл образа. Острота впечатления и его неразъясненность заключались в силе звучания капли черного цвета, неожиданного и как будто инородного в центре именно иконного лика, — звучания иного, нежели вспоминавшиеся живописные решения. Затруднение сводилось к наивной очевидности: зрачок на самом деле черный и круглый — чему же здесь удивляться? Объяснить впечатление обычным психологическим эффектом, связанным с изображением глаз, не удавалось. В привычном мотиве здесь переживалась присущая именно иконе особая пластическая активность черного цвета и геометрической округлости.1 В свет­ском портрете можно вспомнить вереницу достоверно изображенных и психологически выразительных лиц, лишенных этого специфического пластического акцента. В конце концов, психологическая энергия взгляда может быть достигнута самыми разными средствами. История искусства демонстрирует в этом отношении бесконечное разнообразие решений — от натуралистических до самых условных.

Частное впечатление проясняется размышлением над стилистикой иконы, равным вниманием как к изображаемому, так и к пластическим средствам иконописи.

Стилистика иконы парадоксальна. Язык иконы вмещает чувственную насыщенность античного искусства и условных форм художественной традиции Востока. Обе стилевые установки встречаются в иконном образе воистину «неслиянно и нераздельно» (соответствуя догматическому определению отношений человеческой и божественной природы Христа). Лучше не выразишь соединение в иконе телесной выразительности, психологизма античного образа и стилистики Ближнего Востока, тяготеющей к знаковой форме, орнаментальности, символизму. В иконе нет «сантиметра площади», на котором не проявлялись бы, взаимно корректируя друг друга, эти противоположные и питающие иконный образ начала — стилистические и ментальные.2

Так, очевидна разница объемного изображения в иконе обнаженных частей тела — лица, рук, ступней ног (в редких случаях — обнаженного торса) —  и всего за их пределами: плоского фона, нимбов, одеяний, символических атрибутов (сосуда в руках мучениц, креста мучеников, ларца с лекарствами у целителей). Цеховая терминология иконописания четко дифференцирует «личное» и «доличное», иерархически различая «телесное» и внеположенное телу. Лик и открытое взгляду тело изображаются относительно более достоверно, чувственно насыщенно, «доличное» — плоско, решительно более условно — вплоть до золотого фона, отменяющего зримое пространство, и абстрактной геометрии нимба. Решение «личного» включает цветной рефлекс и освещенность — соответственно, светотень.3 «Источник света», как правило, слева сверху, но определенно не задан. Формы тела и лика освещены независимо от внешнего источника. В этом, как и в других случаях, образ соотнесен с чувственной данностью, но, по существу, независим от нее.

Перечисленные качества «личного» — наследие античных традиций, в том числе психологически утонченного позднего римского портрета. По отношению к античной традиции стилистика «доличного» архаична. «Доличное» плоскостно, локально по цвету и уже этим лишено психологиче­ской проникновенности светотени и колоризма.

В композиционном решении иконы графический элемент преобладает. Живописная инициатива принципиально подчинена предписанному образцу — графическому «изводу». Отсюда устойчивая иконография, устойчивые типы композиционных решений.4 Благодаря заданному силуэту персонажи легко опознаются, а образ в целом может быть легко прочитан как на уровне сюжетной коллизии, так и в роли вероучительного нарратива. Сокровенное и более глубокое восприятие иконного образа задано умопостигаемым сплавом вероучительных посылок и целостного эстетического переживания. Это переживание антиномично в своей основе. Стилевые тяготения образа «работают на разрыв». Стилистический синтез иконы парадоксален. Эстетиче­ски убедительно икона демонстрирует «сочетание несочетаемого»: телесной «достоверности» и абстракции, психологизма и знаковых форм, объема и плоскости, локального цвета и утонченного колоризма.

Парадоксальный стилистический синтез иконы интересен сам по себе (в том числе как ключ к пониманию европейской художественной традиции) и мало осмыслен на уровне конкретного пластического решения. Соединение несоединимого может быть прослежено на всех уровнях пластического решения иконного образа. Так, объемные формы «личного», охваченные контуром «описи», пластически убедительно «сцеплены» с абстрактной плоскостью фона (по цеховой терминологии — «света»). Тем самым осязательно-чувственные характеристики «телесного» пластически спаяны с отвлеченной знаковой формой. При этом стилистический разрыв объемного решения лика и абстрактной плоскости фона, как правило, смягчен по контуру головы орнаментальным уплощением волос, плоским головным убором, наконец, созвучием силуэта головы абстрактной геометрии нимба.5

Синтез отвлеченного и конкретного может считаться определяющим стилевым признаком иконы. Смысловые интенции иконной стилистики, «работая на разрыв» и примиряясь на новом уровне синтеза, утверждают в иконе разрыв и преодоление разрыва между феноменальным и трансцендентным. Парадоксальная, таинственная и эстетически убедительная возможность такого единения есть духовное свидетельство иконы. Проследить раз за разом стилевые оппозиции и соответствующие смысловые антиномии иконного образа — увлекательная и назидательная задача. Наша тема — разговор о зрачке — частный случай таких антиномий.

 

Глаза — очевидный центр психологического и смыслового напряжения человеческого образа. Глаза первыми притягивают внимание — это в равной мере присуще реальному общению, иконному образу и светскому портрету. Решающее воздействие глаз — экспрессия взгляда. В живописи и иконе эту экспрессию определяет, в частности, блик глазного яблока, отмечающий энергию и направленность взгляда. Блик, как и сама по себе черная точка зрачка при анализе «выразительных средств» иконы обычно не привлекают внимания. В них не видится ничего специально «иконного», существенно связанного со смыслом образа. Таков, представляется, «глаз в натуре», таким же он видится и в иконе и в светской живописи.

Начнем с опровержения этих очевидностей. Не говоря уже о принципиальной условности любого изображения, заметим характерную условность именно иконного решения. Точка зрачка иконного лика однозначно черная и круглая в центре круглой радужной оболочки. Вспоминая о реалистиче­ском портрете (принятом эталоне «правдоподобия»), мы с удивлением замечаем, что в живописи такое решение не обязательно. Цвет и форма радужной оболочки и зрачка здесь произвольны. Они меняются в зависимости от освещенности, колористического решения, экспрессии исполнения. Более того, кружок радужной оболочки и еще чаще точка зрачка в портрете ХХ века зачастую вообще опускаются (вспомним, к примеру, «пустые» глаза портретов Модильяни).

Принимая сказанное, мы должны признать точку иконного зрачка не предписанной «натурой», а одним из возможных условных решений образа. Каков смысл этого решения в иконе?

Поговорим о черном цвете. Черный цвет в иконе, да и в целом в европейской традиции, устойчиво связан с негативными коннотациями. Золоту иконных фонов, блистанию золотого ассиста одежд Христа черный цвет противостоит как преисподняя тьма. Такова адская бездна под ногами Христа в иконографии «Сошествия во ад», таковы проломы в уступах «иконных горок» — их черные дыры создают смысловую оппозицию порыву восходящих горных уступов (традиционно прочитываемых как образ «духовного восхождения»). Такова тьма вифлеемского вертепа — тьма «века сего», обступающая младенца в канонической иконе «Рождество».

Знаковый черный цвет отсылает к античному «хаосу», библейской до­тварной «безвидности». В контексте христианского исповедания «безвидная», вне какого либо материального уподобления, чернота иконного зрачка — провал дотварной бездны в самом средоточии личной характеристики образа. Черный цвет в этом случае — решительная антитеза психологизму, душевной аналитике реалистического портрета. Смысловая оппозиция «бездны бытия» в средоточии взгляда озвучивает обращенность предвечной тайны бытия
к человеку, единство божественной и человеческой природы Христа. «Неслиянно и нераздельно» пережито здесь «земное и небесное», индивидуальное и всеобъемлющее, «тварное» и «предвечное». Заметим особо: «хаотиче­ские» коннотации черного цвета в иконном зрачке дезавуируются. Пластически это выражается в самом объеме черного цвета — он минимален, точка зрачка — физически самая малая деталь образа. Употребление «не-цвета» здесь соответствует богословской апофатике — утверждению через отрицание, внедрению разума в область «неприступной тайны».

В свою очередь, геометрически правильные формы черной точки и радужной оболочки зрачка дополнительно препятствуют интимности взгляда, психологической нюансировке лика. Чистота геометрических форм освобождает образ от визуальной конкретики, в том числе от излишней психологизации.6 При этом отвлеченная геометризация не только сохраняет, но и усиливает энергию взгляда. Круглый зрачок в центре круглой радужной оболочки удваивает его центрирующую силу. Переживаемый в этом случае психологический эффект не связан исключительно с эмоциональной восприимчивостью. Встреча с взглядом иконного лика — опыт, превосходящий «переживание». Здесь открывается взгляду сама «центрированность бытия» — его онтологическая глубина, при этом его парадоксальная сосредоточенность во взгляде конкретной личности.

Таков «пограничный опыт» откровения личности. Это переживание и опыт, открытые любви: взгляд любящего в глаза любимого.

 

Дополню наблюдением, косвенно прилегающим к теме. Оно касается по преимуществу светского портрета. Его высшая задача — проникновение в «душу модели». Проникновение это в случаях особой одаренности и особой заинтересованности художника оказывается настолько глубоким, что выводит за пределы психологии лица в онтологию лика. Это тот случай, когда в портретах Рембрандта за психологически проникновенной характеристикой персонажей открывается вЕдение глубинно-однородной человеческой сущности — опыт, не покрываемый психологическими характеристиками. Мы говорим в этом случае о предельной глубине образа, особой мудрости художника. Эту мудрость мы отличаем от художественной одаренности. История искусства рядом с мудрым Рембрандтом предъявляет психологически зоркого и «гениально поверхностного» Франца Хальса.

 

Язык секулярной живописи оттачивает особые приемы выражения «тайны души». Кажется, во всех случаях проникновения в эту тайну формальные средства живописи оказываются параллельны решению иконного образа. Так, равно существенен для иконы и для секулярного портрета блик глазного яблока. Живописный портрет, усиливая экспрессию взгляда, акцентирует чувственные характеристики влажного блеска глаз. Скользящая, неопределенно-расплывчатая форма глазного блика соответствует этой задаче. Со времен Тициана и вплоть до ХХ века влажный, чувственно напоенный взгляд становится одним из характерных мотивов живописной традиции. В иконе материальная влажность глаза, как слишком чувственная характеристика, нейтрализуется графически четкой серповидной формой блика. Усиливая энергию взгляда, блик вторит «онтологической геометрии» круглого зрачка. В этом частном решении также проявлен синтез чувственно явленных и умо­зрительных характеристик иконного образа.

Другой пример параллельной устремленности иконы и светского образа — распространенный в портретной живописи прием затенения глаз. Если следовать Ариэлю Голану7, укрытие и затенение лица — женского по преимуществу — восходят к образу убивающей взглядом и дарящей жизнь неолитической богини — варианту греческой горгоны Медузы. Затенение лица, кокетливо-импозантного или инфернального, мы встречаем в бесчисленных романтических, богемно-артистических и т. п. образах, претендующих на возвышенную или демоническую «тайну души».

Во всяком случае, образ чарующего «магического взгляда» уходит во тьму веков и в не меньшую тьму человеческой души. К глубине самодостаточной личности обращен портретный образ. Тайну личности, как ее онтологиче­скую укорененность, утверждает икона.

 


1 Пластический акцент черной точки от иконы к иконе проявлен то в большей, то в меньшей степени. Надо иметь в виду и возможные утраты красочного слоя, и материал, и условия исполнения, но также и содержательную насыщенность конкретного образа.
В связи с темой вспоминаются высокие образцы иконы, в которых решение зрачка предполагает особую сосредоточенность восприятия, но также простодушные фольклорные варианты иконы и стенописи, в которых черные точки зрачков воспроизводятся в порядке ремесленной скорописи, скорее всего зараз по нескольким ликам. Механически повторяясь, черные точки зрачков наивно «таращатся» на зрителя, как рассыпанная черника. Как ни удивительно, но и в этом случае лишенные психологической сложности взгляды хотя бы отчасти сохраняют то «онтологическое измерение», о котором пойдет речь ниже.

Как кажется, наиболее проникновенным решениям иконного лика в наибольшей степени сопутствует отнологическая глубина взгляда. Задача статьи — артикулировать одну из возможных перспектив восприятия иконы.

2 В параллель к сказанному и последующим наблюдениям приведу слова С. С. Аверинцева: «Золотой фон иконы, ее абстрактный, нефигуративный полюс символизирует светлую бездну Божества; но в середине иконы явлен противоположный полюс — Лик. Этот Лик соединяет в себе черты абстрактности, статики, схематичности, заставляющие вспомнить сакральное искусство Тибета или индуистские „янтры“ с традицией эллини­сти­ческого портрета… перед нами отображение двойной тайны Богочеловечества» (Образ Иисуса Христа в православной традиции // Аверинцев С. С. Связь времен. Собрание сочинений. Киев, 2005. С. 168).

3 Подчеркнем — каноническое решение. Провинциальная полуфольклорная икона нередко огрубляет и утрачивает важные качества канонического образа.

4 В литературе этому соответствует преобладающая значимость традиционного сюжета над его личной интерпретацией, на уровне грамматики — существительных над прилагательными.

5 Геометрическая соотнесенность (своего рода зарифмованность) головы и круга особенно очевидна у Рублева: округлые силуэты его голов как бы охватывают лик двойным нимбом: символическим внешним и внутренним — окружностью черепного свода, округлой шапкой волос. Эта устойчивая особенность рублевской школы вносит в образ особую убедительность соприкосновения абстрактного и конкретного, экзистенциальной достоверности умозрения и просветленной телесности. На уровне непосредственного переживания округлость форм придает рублевским ликам особую (не раз отмеченную) интимную теплоту.

Сакральная символика круга может быть прочувствована в самой широкой амплитуде образов — от крестово-купольных решений православного храма до подчеркнутой «округлости» облика Платона Каратаева, воплощающего у Толстого идеал национального благообразия. Круглая точка иконного зрачка — в этом же образном ряду.

6 В художественной практике это хорошо известное «обобщение формы». Пластическое обобщение в работе художника над образом и есть наглядное движение в сторону онтологизации чувственного образа.

7 Голан А. Миф и символ. Иерусалим; М., 1994. С. 165.

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru