ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

 

Сергей Стратановский

Притча о смоковнице

Этот странный эпизод произошел на следующий день после входа Иисуса в Иерусалим. У Марка и Матфея он излагается по-разному. Привожу сначала рассказ Марка (Мр. 11: 11—14):

«И вошел Иисус в Иерусалим и в храм; и, осмотрев все, как время уже было позднее, вышел в Вифанию с двенадцатью. На другой день, когда они вышли из Вифании, Он взалкал; и, увидев издалека смоковницу, покрытую листьями, пошел, не найдет ли чего на ней; но, пришед к ней, ничего не нашел, кроме листьев, ибо еще не время было собирания смокв. И сказал ей Иисус: отныне да не вкушает никто от тебя плода вовек! И слышали то ученики Его».

Далее Иисус, по рассказу Марка, снова приходит в храм, и там происходит всем известное изгнание меновщиков и торговцев из храма (точнее, из храмового двора). Потом он снова уходит из города с учениками, а поутру, когда они проходят мимо той смоковницы, она оказывается засохшей. Тогда Петр, вспомнив об Иисусовом проклятии, говорит ему: «Равви! посмотри, смоковница, которую Ты проклял, засохла» (Мр. 11: 21). В ответ Иисус произносит речь, в которой он никак не объясняет проклятия смоковницы, а говорит лишь о том, что можно творить чудеса, имея «веру Божию».

По-иному рассказывает об этом Матфей. У него меновщики и торговцы изгоняются уже при первом посещении Иисусом храма. Затем он исцеляет подошедших к нему слепых и хромых, его восхваляют дети, восклицая: «осанна Сыну Давидову», что вызывает негодование у первосвященника и книжников. Затем он уходит в Вифанию, но не с учениками, как у Марка, а один. Далее привожу слова Матфея:

«Поутру же, возвращаясь в город, взалкал; и увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не нашед на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла». (Мф. 21: 18—19).

Ученики, оказавшиеся тут же, удивляются чуду, а Иисус, так же как у Марка, говорит им о силе веры, способной творить чудеса. Эпизод этот, однако, вызывал недоумение уже у самих евангелистов. Характерно неуклюжее замечание Марка о том, что «еще не время было собирания смокв». Неужели Иисус не знал об этом? Некоторые комментаторы полагают, что речь здесь идет о так называемых ранних смоквах (паггим). Они действительно появляются в это время, в месяце нисан, это фиги, которые можно есть и которые, по существу, не плоды, а листообразователи. Но этот ботанический комментарий не объясняет Иисусова гнева на неповинную смоковницу. Поэтому разгадка, думаю, лежит в другой плоскости. Перед нами вовсе не реальный эпизод, а притча. Притча, которую Иисус рассказал своим ученикам после изгнания менял и торговцев из храмового двора и до Тайной вечери. Ученики не поняли, о чем он говорит, и потом ученики учеников сочли ее реальным эпизодом. Но о чем притча? Можем ли мы ее приблизительно реконструировать? Да, можем, поскольку близкий к ней назидательный рассказ есть в Евангелии от Луки. Вот он:

«И сказал сию притчу: некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел; и сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она землю занимает? Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом: не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее». (Лк. 13: 6—9)

У Луки эта притча никак не связана с последними днями жизни Иисуса: он рассказывает ее до последнего своего прихода в Иерусалим. Смысл ее достаточно прозрачен: она — ответ на нетерпение учеников: почему обещанное наступление Царства Божьего все откладывается и откладывается. Иисус как бы отвечает: потерпите еще, если в этом году не наступит, то тогда… Но что же тогда?

Тогда он оказывается обманщиком, лжемессией или человеком, неправильно понявшим, чего от него хочет Бог.

Притча в Евангелии от Луки — это притча надежды. А то, что Иисус рассказал своим ученикам в Иерусалиме, — это притча смятения. То, чего он желал и на что надеялись ученики, не случилось. Остановимся на этом подробнее.

Следует ясно понять, для чего Иисус с учениками в последний раз пришел в Иерусалим. Ответ вроде бы прост: во-первых, на праздник Пасхи, а во-вторых, чтобы свершилось то, что должно было свершиться. В Евангелиях подчеркивается, что он заранее знал о своей участи. Вот свидетельство Матфея: «И, восходя в Иерусалим, Иисус дорогою отозвал двенадцать учеников одних, и сказал им: вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть;
и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет» (Мф. 20: 17—19).

То же у Марка и Луки. Лука к этому еще добавляет свой комментарий: «Но они ничего из этого не поняли; слова сии были для них сокровенны, и они не разумели сказанного» (Лк. 18: 34). А в Евангелии от Иоанна осуждение Иисуса на смерть трактуется как осуществление предвиденья: «Да сбудется слово Иисусово, которое сказал Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет» (Ин. 18: 32).

Все это, однако, переосмысление более позднего времени, когда надо было доказать, что Иисус был Христом, то есть Мессией («Христос» — грече­ский перевод слова «Мессия»), а следовательно, знал наперед, что ему предстоит. Но знать он этого не мог и ожидал, как я полагаю, совсем другого, а именно явления самого Бога или же его посланников и наступления Царства Божьего. Этого же с нетерпением ждали и апостолы.

Пожалуй, будет неверно сказать, что он собирался провозгласить Царство Божие: он не мог этого сделать без помощи Отца, без зримого вмешательства Отца в ход событий. Но как Иисус представлял себе это Царство?

Мы об этом можем лишь гадать. Сам Иисус говорил о нем в основном притчами. Достоверно мы можем сказать лишь о двух моментах: Суде и мессианском пире. Можно только предположить, что Иисус склонялся к представлению о Царстве как «о жизни будущего века», новом эоне, в котором воскреснут мертвые, а достойные обретут бессмертие. Возможно, что, как впоследствии было описано в Откровении Иоанна Богослова, предполагалось два этапа: мессианское царство, а затем «жизнь будущего века», то есть кардинальное изменение реальности. Вероятно и то, что у простого народа и у апостолов были более земные представления о Царстве Божьем, но вряд ли стоит их резко противопоставлять тому, что говорил о нем Иисус.

Но считал ли сам Иисус себя Мессией, то есть Христом? У исследователей Нового Завета нет единого мнения по этому вопросу. Сам он так себя не называл, а называл Сыном Человеческим, что можно считать эквивалентом слова «Мессия». Существует понятие так называемой «мессианской тайны», понятие, введенное немецким библеистом Вреде (1859—1906). Он попытался ответить на вопрос, почему Иисус запретил ученикам говорить народу о своем мессианстве. Ответ его был однозначен: Иисус самого себя Мессией не считал. Вряд ли такой вывод правомерен: слишком многое в Евангелиях ему противоречит. Я думаю, что истина тут где-то посередине: он сам пытался понять, кто он такой и чего от него хочет Бог. Попытаемся представить, что он мог думать о себе.

Несмотря на разнообразие представлений о Мессии у иудеев того времени, одно в них было, вероятно, общим: Мессия должен быть из рода царя Давида. У нас нет оснований считать, что Иисус был прямым потомком Давида. (Родословные у Матфея и Луки были сочинены позже и недостоверны.) Если бы он был его потомком, то синедрион не осмелился бы приговорить его к смерти. Современные исследователи утверждают, однако, что потомки Давида действительно жили в Назарете и причастность Иисуса к этому роду нельзя безоговорочно отрицать. Может быть, эта причастность и привела его к мысли о его особых отношениях с Богом, отношениях Сына и Отца. Но это Сыновство не надо понимать натуралистически — как впоследствии понималось. Сын — значит, избранный Богом, избранный в избранном народе и призванный возвратить этот народ к Богу. Именно так понимается Сыновство во 2-м псалме: «Возвещу определение: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя» (Пс. 2: 7).1

Был и другой важный фактор: Иисус открыл в себе необычные способности, некую силу, благодаря которой он мог исцелять людей. Сила эта, по его представлению, была от Бога и была дана ему, чтобы он привел весь Израиль к покаянию. При этом он не отделял своей деятельности учителя (равви), от деятельности целителя, ибо болезнь по тогдашним иудейским представлениям была следствием греха.

Иисус не основывал новой религии, он верил, что мир, в котором он и все другие живут, кончается и скоро, в текущем или следующем году, наступит Царство Божие. В это Царство, однако, войдут не все, а лишь те из иудеев, кто успеет принести «плод покаяния». Это вовсе не означает, что остальные народы должны погибнуть. Просто по тогдашним иудейским понятиям Израиль предстоит перед Богом за всех людей и его спасение и было бы спасением всех народов.2 Это подобно тому, как Сын Человеческий предстоит перед Богом за весь Израиль и его жизненная задача в том, чтобы «плод покаяния» принесли как можно большее число «сынов Израилевых».3 Но что же Иисус подразумевал под покаянием?

Русское слово «покаяние» — это неточный перевод греческого слова «метанойа», что означает перемену ума («умоперемену», как переводил это слово Карсавин). Иисус между тем вряд ли говорил и, во всяком случае, не мыслил по-гречески. Исследователи полагают, что в своих проповедях он употреблял слово тшува, которое переводится на русский язык как «возвращение», то есть «возвращение к Богу». (В связи с этим становится понятным аллегорический смысл притчи о блудном сыне.) Такое возвращение включало в себя как умоперемену, так и покаяние.

В своем желании возвратить по возможности весь Израиль к Богу Иисус следовал за Иоанном Крестителем, но в отличие от Иоанна он настаивал не на ритуальном (водное крещение), а чисто этическом пути к этой цели. По­сле того как Иоанн был заключен в темницу Иродом Антипой, Иисус понял, что миссия спасения «погибших овец дома Израилева» перешла целиком к нему. Однако он быстро осознал, что не сможет обойти со своей проповедью всех «городов Израилевых», и послал на проповедь своих учеников. Но они вскоре возвратились к учителю, вероятно, потому, что их слова воспринимались с недоверием и у них не было дара целительства. Как сообщает Лука, Иисус предпринял тогда еще одну попытку, отправив на проповедь семьдесят других своих учеников. Характерно при этом сказанное им напутствие: «Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков» (Лк. 10: 3) И вероятно, тогда же он решил, что для спасения большинства достаточно простого признания каждым своей греховности. Намек на это есть, как мне кажется, в притче о блудном сыне. Ведь блудный сын возвратился к отцу не потому, что осознал греховность своей жизни, а потому, что ему угрожала голодная смерть. Тем не менее отец простил его.

Чем дальше, тем больше Иисус чувствовал, что слишком мало «погибших овец дома Израилева» возвратилось к Богу, а между тем Царство Божие уже «при дверях» и большинство народа окажется в положении неразумных дев, не купивших вовремя масло для светильников. Но, может быть, Господь на Своем Суде просто простит всех неуспевших или не захотевших принести «плод покаяния»? Судя по всему, Иисус не сразу, но стал допускать такую возможность. Вообще образ Бога в его сознании явно двоился: с одной стороны, грозный Судия, а с другой — любящий и милосердный Отец. И этот второй образ постепенно вытеснял первый.4

Надежда на безграничную милость Божию соединилась у Иисуса с мыслью, что Мессия, Сын Человеческий — именно он. Окончательное осознание себя Сыном Человеческим связано, на мой взгляд, с событием, называемым Преображением. В рассказе о нем, как я полагаю, отразился реальный мистический опыт, бывший у Иисуса: озарение неким светом, пришедшим из трансцендентного мира. Именно тогда он решил, что Царство должно наступить в ближайшую Пасху.

И вот он входит в Иерусалим вместе со своими учениками. Въезжает верхом на осле.5 Вряд ли его приветствовали толпы народа, но людей, слышавших о нем и ожидавших прихода Мессии и Его Царства, было немало. Он направляется к храму и входит с апостолами в храм. Марк невнятно говорит о том, что он осмотрел храм и ушел из него, поскольку время было позднее. Зачем ему было осматривать храм, в котором он, вероятно, бывал и раньше? Явно он ждал, что должно произойти нечто сверхобычное: если не явление Самого Бога, то ангелов или во всяком случае должно быть дано знамение, возвещающее начало Царствия Божьего.6 Но ничего этого не произошло.

Согласно Матфею, как только Иисус пришел в храм, он стал изгонять оттуда торгующих, но я склонен больше доверять Марку: его рассказ психологически более достоверен. Согласно Марку, так как «время было позднее», он ушел (с двенадцатью, по утверждению Марка, но вероятнее, что один) в Вифанию. Это было похоже на бегство. Иисус не мог понять, почему ничего не случилось, и ему надо было решить, что делать дальше. И он принимает решение: следует произвести некое действие навстречу Богу, и тогда Он уж точно явится или даст знаменье. Этим действием и стало изгнание торгующих и менял.

Торгующие и менялы располагались не в самом храме, а в храмовом дворе, который также назывался двором язычников и не имел того сакрального статуса, который имел сам храм.7 Там продавали животных и птиц для жертвоприношения, а также меняли римские монеты на местные, поскольку первые считались нечистыми из-за изображения императора на них и покупать жертвенных животных на них было нельзя.

Торговля и обмен были особенно оживленными перед Пасхой. Против того, чтобы все это происходило в храмовом дворе, были фарисеи, но для большинства народа это было удобно. Из евангельских рассказов создается впечатление, что Иисус счел, подобно фарисеям, торговлю рядом с храмом неприемлемой. В действительности смысл его действий был совсем иной, и сформулировать его можно примерно так: не надо больше жертвоприношений, все это уже ни к чему, ибо сейчас наступит Царство Божие. Я не сомневаюсь, что Иисус именно так и сказал, иначе как объяснить, что ни торговцы, ни менялы никак не сопротивлялись, а храмовая стража не вмешалась. Но трубный глас не раздался, и ангелы — вестники воли Божьей — не явились. Небо по-прежнему хранило молчание.

Это был новый удар, который привел Иисуса в смятение. Почему Бог Отец отвернулся от него? Может быть, он принял за Божью волю искушения дьявола, отца лжи? Может быть, он вовсе не Мессия? Именно это смятение и отразилось в притче о смоковнице, которую он тогда рассказал ученикам. Смоковницей, которая, возможно, проклята и никогда не принесет плодов, он ощутил себя, свою душу. Вероятно, именно тогда многие приветствовавшие его как Мессию разуверились в нем. В этом разочаровании, кстати, — психологический корень предательства Иуды.

Однако кризис длился недолго. Иисус осознал то, о чем думал и раньше: он другой Мессия, Мессия не во славе, а в унижении, он — Эвед Яхве.

Об Эвед Яхве говорится в Книге пророка Исайи, в той ее части, которая считается искусственно присоединенной к этой книге, и ее неизвестный автор условно именуется Второисайей. На русский язык «Эвед Яхве» переводится как «раб Божий», но это неверно. В еврейском языке слово «эвед» не имеет того уничижительного смысла, который содержится в русском слове «раб». Скорее это слуга или служитель, как переводил это слово о. Александр Мень.8 Это человек, добровольно служащий Богу, и его статус вполне согласуется со статусом Сына Божьего. Вот что сказано о нем у Второисайи:

«Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его.

Но Он взял на Себя наши немощи, и понес наши болезни; а мы думали, что Он поражаем, наказуем и уничижен Богом.

Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились.

Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу; и Господь возложил на Него грехи всех нас.

Он истязуем был, но страдал добровольно, и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих.

От уз и суда Он был взят; но род Его кто изъяснит? Ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь» (Ис. 53: 3—8).9

По свидетельству евангелистов, Иисус предполагал такой оборот событий, когда его могут арестовать и подвергнуть какому-то наказанию. Но предполагал ли он свою казнь? Это сомнительно: Бог Отец может допустить страдания Своего Сына, но может ли Он желать Его смерти? Даже если иметь в виду его воскресение в Судный день, то пребывание души в Шеоле, даже короткое время, — невыносимо, поскольку это жалкое едва-существование вне Бога, без Бога, ибо Господь — Бог живых, а не мертвых.

Иисус допускал возможность своих страданий в период до Преображения, но после бывшего у него мистического озарения уверился в том, что милостивый Отец явится и испытания страданиями не потребуется. Однако в связи с происшествием в храмовом дворе все переменилось. Иисус осо­знал, что Бог хочет не только его страданий, но и жертвы. Это должна быть искупительная жертва за весь Израиль, за всех, кто не успел или не хотел «принести плод покаяния».

В русском слове «искупление» просматривается связь с такими не слишком возвышенными понятиями, как «выкуп» и «откуп». Значения этих однокоренных слов очень далеки друг от друга, но для Иисуса, я думаю, эти понятия были близки, и искупительную жертву он понимал именно как выкуп. Выкуп с целью умилостивить Бога. С этой же целью в храме приносили в жертву ягнят. И вот теперь таким жертвенным агнцем предстояло стать ему.

Как же, однако, все это совместить с представлением о Боге как любящем Отце, представлении, которое, по моему мнению, вытеснило в сознании Иисуса образ Бога карающего, Бога-Судьи? Дело в том, что из Торы он знал: Богу нужна не сама жертва, а готовность к жертве. Ангел остановил руку Авраама, когда Авраам был готов убить Исаака. Он прошел испытание на верность Богу, и сама жертва уже была излишней. Так примерно думал Иисус, и что он думал именно так, что его мысли двоились, ясно из двух противоположных по смыслу событий: Тайной вечери и молитвы в Гефсиманском саду.

Что такое Тайная вечеря? Празднование иудейской Пасхи, как утверждают синоптики?10 Но Иоанн свидетельствует, что Тайная вечеря была до Пасхи, и я склонен в этом случае ему доверять.11 Ведь смысл ее не в праздновании чего-либо, смысл ее можно обозначить словами: я к жертве готов. Иисус не произнес этих слов, но обратился к Богу, сказав это на языке ритуала. Вот свидетельство Марка:

«И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое.

И взяв чашу, благодарив, подал им; и пили из нее все.

И сказал им: сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая.

Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием» (Мр. 14: 22—24).

Обычно эти действия Иисуса трактуют как установление таинства евхаристии. Такое понимание есть уже в Евангелии от Луки: «…сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22: 19). Однако это позднейшее осмысление, исходящее из того, что Иисус был основателем новой религии. Но он не основывал новой религии, и учреждение ритуала евхаристии не было для него главным, он совершал эти символические действия прежде всего для Бога. Почему он не обратился к Богу прямо? Потому что хотел показать:
я исполню Твою волю, а не свою. Сам я умирать не хочу. То, что он не хотел умирать и надеялся, что Бог его спасет, доказывает его прямое обращение к Нему в Гефсиманском саду.

Но почему он был так уверен, что его приговорят именно к смерти? Ведь у синедриона были и другие варианты наказания. И не выгодней ли было замять дело и не выносить его на суд римской власти? Создается впечатление, что евангелисты чего-то не договаривают. Чего же?

По евангельским свидетельствам, Иисуса обвинили прежде всего в кощунстве, в том, что он объявил себя Сыном Божьим. (Как я говорил выше, Сыновство Мессии следует понимать как избранничество, и члены синедриона так это и понимали.) То, что Иисус был в глазах его судей лже-мессией, — несомненно, но было ли это достаточно для вынесения смертного приговора? Может быть, боялись политического влияния Иисуса, боялись, что народ провозгласит его вождем? Это опасение, вероятно, имело место, но вряд ли оно сыграло решающую роль: судьи не могли не знать, что Иисус не годился в народные вожди и не призывал к мятежу. То, что этот аргумент выставили как основной перед Пилатом, ничего не доказывает: нужно было скрыть какое-то обвинение, для римлян непонятное. Что же это за обвинение?

В евангелиях оно не приводится, но по некоторым евангельским эпизодам его можно реконструировать. Привожу свидетельства евангелистов:

«А книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в Себе веельзевула и что изгоняет бесов силою бесовского князя» (Мр. 3: 22).

«Фарисеи же, услышавши сие, сказали: Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского» (Мф. 12: 24).

«Некоторые же из них говорили: Он изгоняет бесов силою веельзевула, князя бесовского» (Лк. 11: 15).

Иисус — экзорцист и целитель, вызывал, как мы видим, у книжников и фарисеев подозрение: а точно ли от Бога его сила, его необыкновенные способности? После события в храмовом дворе эти подозрения переросли в уверенность: ведь Бог не внял Иисусу — значит, он не от Бога, Бог не посылал его на служение. Эта логика была прекрасно понятна самому Иисусу, и поэтому он был уверен, что его приговорят к смерти. Другое дело, что Пилат мог не утвердить приговор, и Иисус не исключал такой возможности и, вероятно, надеялся на это. Разумеется, по его пониманию, Пилат в этом случае действовал бы не от себя, а по воле Божьей. Но Пилат утвердил приговор.12

Итак, позорная казнь на кресте оказывалась неизбежной. Но он продолжал надеяться. На что? Я считаю, что мысль о посмертном воскресении только его как «первенца из мертвых» была чужда Иисусу. Он верил в воскресение, но не себя одного, а всех в Судный день, на пороге «жизни будущего века». А надеялся он на другое: на то, что Бог его спасет и восхитит на небо живым. Не будет же Бог равнодушно смотреть на страдания возлюбленного Сына. Очень вероятно, что он представлял свое спасение примерно так: явится пророк Илия на огненной колеснице, снимет его еще живого с креста и возьмет с собой на небо. Косвенное свидетельство этому — толки в толпе после его отчаянного вопля. Вот что пишет об этом Марк:

«В девятом часу возопил Иисус громким голосом: „Элои, Элои! ламма савахфани?“ что значит: „Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?“

Некоторые из стоявших тут, услышав, говорили: вот, Илию зовет.

А один побежал, наполнил губку уксусом и, наложив на трость, давал Ему пить, говоря: постойте, посмотрим, придет ли Илия снять Его» (Мр. 15: 34—36).

Марк приводит слова Иисуса по-арамейски, но тут явная нестыковка: перепутать Элои с именем Илия трудно. Вероятно, почувствовав это Матфей приводит эту фразу на еврейском: «Или, Или! лама савахфани?»

Кому следует больше доверять? Возглас этот — начало 21-го псалма, и поэтому Иисус вполне мог произнести его по-еврейски. Но я склонен больше доверять Марку именно из-за упомянутой нестыковки. Не были ли разговоры в толпе реакцией на другой, не дошедший до нас, возглас Распятого? На вопль, действительно призывающий Илию?13

Но что выражает крик «Элои, Элои!»? Крайнюю степень отчаяния? Осознание того, что Бог, как и тогда, в храмовом дворе, не придет на помощь? Многие библеисты (в том числе Аверинцев) возражают: эти слова — лишь начало 21-го псалма, и понимать их нужно исходя из содержания этого псалма в целом. Действительно, весь этот псалом — мольба о спасении. Но не только. В нем есть и недоумение: почему Господь медлит: «Боже мой! я вопию днем, — и Ты не внемлешь мне, ночью,— и нет мне успокоения». Жалобы потом сменяются мольбой: «Но Ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! поспеши на помощь мне; Избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою; Спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышав, избавь меня». И наконец мольба переходит в восхваление: «Боящиеся Господа! восхвалите Его. Все семя Иакова! прославь Его. Да благоговеет пред Ним все семя Израиля».

Все эти чувства обуревали и Иисуса. Но допустить, что он не надеялся уже на милость Божию, было бы, мне кажется, неверным. Надежда на спасение оставалась у него до последнего вздоха.

Возглас «Элои, Элои!..» заставляет вспомнить и речи Иова из великой ветхозаветной книги. Но ситуации Иова и Иисуса существенно различны. Напомню сюжет «Иова». Бог Отец и сатана (в современном переводе С. С. Аверинцева — Противоречащий) заключают между собой нечто вроде пари. Как всякое пари, оно предполагает лишь два варианта: либо Иов «похулит Бога и умрет», либо будет надеяться на Него вопреки страданиям. Но происходит нечто третье, то, чего не предполагали ни Бог, ни Противоречащий: страдания дают Иову право потребовать от Бога объяснения их причины и смысла. Более того: он хочет знать, почему вообще в мире так много несправедливости. И Яхве ничего не может ответить Иову: его речь «из бури» всего лишь демонстрация могущества, а вовсе не ответ.

В отличие от Иова Иисус знает, почему он страдает, знает, что распятие — это искупительная жертва, на которую он пошел добровольно. Он не вызывает Яхве на очную ставку, он лишь недоумевает: почему Бог так долго смотрит на мучения своего Сына и медлит со спасением.

Итак, я утверждаю, что Иисус не верил в свое посмертное воскресение. Представление о том, что он воскрес на третий день, появилось сразу после того, как женщины, пришедшие умастить мертвое тело, обнаружили, что гробница пуста. Существуют различные рационалистические объяснения этого факта. Все они рассмотрены в недавно вышедшей книге Г. Г. Ястребова.

Привожу составленный им перечень:

1) женщины перепутали гробницу;

2) Иосиф Аримафейский или кто-то из сочувствующих Иисусу перезахоронил тело;

3) тело перезахоронили по приказу синедриона или Пилата;

4) Иисус не был мертв; он очнулся и ушел;

5) ученики выкрали тело.14

Ястребов убедительно доказывает несостоятельность этих версий и делает заключение, что в настоящее время убедительного рационалистического объяснения пустой гробнице пока не найдено. Но у меня есть такое объяснение: тело было действительно украдено и сожжено. Кому это было нужно? Тем самым участникам суда синедриона, которые настаивали на смертном приговоре. Ведь для них, повторяю, он был не только лжемессией, но и чародеем, творившим свои чудеса и исцелявшим людей «силою князя бесовского». Следовательно, он не должен был воскреснуть, когда придет настоящий Сын Человеческий и мертвые будут воскрешены.

Похитить тело не составляло труда, так как у гробницы была не римская, а храмовая стража, то есть свои. Но поэтому вряд ли в этом деле были замешаны первосвященники Анна (Ханан) и Кайафа, поскольку они просили у Пилата именно римскую стражу (см.: Мф. 27: 62—66).

Однако сжечь тело где-либо незаметно — трудно. Тем не менее было рядом с Иерусалимом место, где это можно было сделать, поскольку там постоянно горел огонь. Это место называлось Хинном или Бен-Хинном, а в русском переводе — «долина сыновей Энномовых» или «геенна». Это та самая «геенна огненная», которой, по словам Иисуса, обречены нераскаявшиеся грешники. В речи Иисуса это выражение имеет символическое значение, хотя связь его с реальным местом была вполне понятна его слушателям.

История этого места такова. В языческие (ханаанские) времена там совершались языческие обряды, во время которых приносили в жертву детей. Поэтому у евреев это место считалось проклятым, и жители Иерусалима устроили там городскую свалку для мусора и непогребенных трупов, которых (как и мусор) постепенно предавали огню. Возможно, этой «геенне огненной» были обречены разбойники, распятые вместе с Иисусом, и Иосиф Аримафейский, полагая, что тело Иисуса ждет та же участь, поспешил с погребением.

Долина Хинном находилась к югу от Иерусалима, у так называемых Солнечных ворот. (Сейчас это жилой район еврейской части Иерусалима.) Голгофа тоже находилась вне городских стен, но к северу. Так что похитители могли пронести тело, не заходя в город, а обогнув его. Почему об этом не догадались апостолы? Думаю потому, что сама мысль о том, что их учитель может оказаться в «геенне огненной», просто не могла прийти им в голову. А исполнители тоже не были заинтересованы в том, чтобы это стало извест­но. Так и образовались психологические предпосылки мысли о воскресении. Она и стала краеугольным камнем будущей религии, но она же — камень преткновения для современного сознания, не желающего согласиться с тем, что законы природы были когда-либо нарушены. Я считаю, что идея воскресения умаляет собственно человеческое в Иисусе, ставя его в один ряд с Озирисом и Адонисом, умирающими и воскресающими богами языческих культов. Умаляется прежде всего подвиг Иисуса, добровольно пошедшего на смерть, и вся эта история становится пусть величественной, но мистерией, то есть представлением, устроенным Богом Отцом для вразумления людей. Идея воскресения ничего не дает современному человеку.

Итак, если мои предположения верны, то за евангельскими строками видится совершенно другая история, не та, которую попытались рассказать евангелисты. Это история о том, как Бог Отец не установил на земле Своего Царства и не спас Своего избранного Сына от мучений и смерти. Первый вывод, который можно из этого сделать, — атеистический: Бога нет. Другой, более осторожный: Бог есть, но Он молчит и не вмешивается в людские дела. Я не буду здесь обсуждать ни тот, ни другой вывод, поскольку вопрос, меня занимающий, — иной. Его можно сформулировать примерно так: чем же является Иисус для современного человека, не верящего в его воскресение и Божественную природу? Имеет ли для такого человека какую-либо ценность личность Иисуса, его судьба и его учение? Я считаю, что да, имеет, и постараюсь здесь доказать это.

Я полагаю, что в жизни Иисуса реализовались по крайнее мере две ценности, важные для всех времен: служение и самопожертвование. Иисус понимал свою жизнь как служение, причем не только Богу, но и народу. Его задачей, как я уже говорил выше, было привести весь Израиль к покаянию, оправдать его в глазах Бога. Для нас здесь, однако, важно не только содержание этого служения, но и сам принцип жизни не для себя, а для других. Жизнь для других и привела Иисуса к мысли о жертве.

Но тут важно подчеркнуть следующее: он не стремился к самопожертвованию изначально. Сначала он думал, что его проповедь быстро возымеет действие. Когда этого не случилось, он решил что Господь простит грешников, даже если они просто признают, что грешны. И только осознав, что он неправильно понял намерения Бога, он решил принести самого себя в жертву. Все это значимо и сейчас, поскольку, на мой взгляд, изначальная устремленность к самопожертвованию не есть нечто безусловно положительное. Под ней может скрываться страх перед жизнью, нежелание жить. Желающий погибнуть «за великое дело любви» способен принести в жертву и других: судьбы многих русских революционеров-террористов тому свидетельство. Психологическая установка Иисуса, по моему убеждению, была совсем иная.

Но помимо личности и судьбы было еще учение Иисуса. Что оно значит для нас? Вопрос очень сложный, и в рамках настоящей статьи ответить на него основательно невозможно. Поэтому поделюсь лишь некоторыми общими соображениями.

Иисус был апокалиптическим пророком, и вся его проповедь строилась в преддверии грядущего Суда и наступления Царства Божьего. Он жил в неком уплотненном и искривленном времени, и отсчитывалось это время не из прошлого, а из ближайшего будущего. И подобно тому как в неевклидовом (искривленном) пространстве пересекаются параллельные линии, так и в искривленном времени изменяются некоторые предписания Моисеева Закона: возвращение к Богу предполагает праведность, превосходящую праведность книжников и фарисеев. То есть антагонизм Иисуса и фарисеев неправильно воспринимать как идейный: они действовали в едином смысловом поле, но в разных временах: фарисеи — в длящемся, а Иисус — в эсхатологическом. Отсюда и некоторые парадоксальные, идущие против здравого смысла положения Иисусовой проповеди: вроде любви к врагам и непротивления злу. Но если иметь в виду эсхатологическую перспективу, то они становятся если и не вполне, то более понятными.

Впрочем, как парадоксальные, бросающие вызов разуму они были осмыслены лишь в XX веке. Особенно много говорил на эту тему Лев Шестов. Вот характерное его высказывание из статьи 1906 года «Пророческий дар (К 25-летию смерти Достоевского)»: «Нечего говорить, что учение о непротивлении злу есть самое страшное, а вместе с тем самое иррациональное и загадочное из всего, что мы читаем в Евангелии. Все наше разумное существо возмущается при мысли, что злодею оставляется полная материальная свобода для совершения его злодейских дел. Как позволить разбойнику на твоих глазах убить неповинного ребенка и не обнажить меча?! Кто вправе, кто мог заповедать такое возмутительное предписание?»15

Шестову можно возразить, что Иисус обращался к людям, признававшим Закон, а разбойники были вне Закона и обнажить меч, защищаясь или защищая кого-либо от них, не было грехом. Вспомним, что апостол Петр носил меч, вероятно, с разрешения Иисуса и, вероятно, для защиты от тех же разбойников. Однако это возражение, как и факт привязанности евангельской проповеди к эсхатологической ситуации, лишь корректирует, но не отменяет сверхразумности этой проповеди. В ней мы находим иную точку отсчета, иную, непривычную нам мораль. А поскольку Новый Завет был и остается священной книгой христианских народов, то это обстоятельство всегда создавало достаточно сложную этическую ситуацию, которую можно обозначить примерно так: в книге — одно, а в жизни — совсем другое. Евангелие могло быть взрывоопасным, оно могло порождать ереси и породило Реформацию.

Мы, современные люди, живем в длящемся, развернутом в бесконечность времени, а не в «конце времен». Правда, апокалиптические предчувствия возникают, но апокалипсис для нас не то, чем он был для современников Иисуса. Для нас — это некая глобальная катастрофа, а для них — Суд и следующее за ним Царство Божие. Или, другими словами: конец одного эона и начало другого, в котором наша плоть будет преображена. Жить в конце времен — значит готовиться к Суду. Мы к Суду не готовимся,
и поэтому не все евангельские заповеди представляются нам обязательными для исполнения. Например, требование непротивления злу побуждает не к буквальному исполнению, а к осознанию границы, предела нашего сопротивления этому злу. Мы не будем благословлять ненавидящих нас, но не будем и желать их гибели. Евангельская этика навсегда останется для нас «вечно иным», чем-то не определяющим, а корректирующим наши поступки.

Думаю, что для современного человека Иисус исторический важнее Иисуса Христа веры. Само осознание того, что такой человек когда-то был, вырывает нас из обыденности. Освобождая его образ от мифологической скорлупы, признавая ценностью не только его жизненный подвиг, но и колебания и сомнения, мы приближаем его к нам, к нашему времени.

 

 


1 Избранником именуется Сын Человеческий и в апокрифической Книге Еноха: «И в этот день я пошлю Моего Избранного жить между ними, и преобразую небо, и приготовлю его для вечного благословения и света» (Книга Еноха: Апокрифы. СПб., 2000. С. 36).

2 Ср: «Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12: 3).

3 В Евангелии от Матфея Иисус прямо говорит: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 15: 24).

4 В этой связи следует упомянуть гностическую идею о том, что Богом Иисуса был не Яхве, а какой-то другой, не яростный и капризный, а милосердный Бог. В этом утверждении следует видеть не столько антииудаизм, сколько попытку рационалистически разрешить противоречия ветхозаветного теизма.

5 Считалось, что Мессия явится именно на осле. Это представление сохранилось и в позднем иудаизме. Вот что писал об этом русский библеист прот. А. В. Смирнов: «В Талмуде явление Мессии рисуется в двояком виде: „если сыны Израиля, — говорится
в Babyl Sanhedrin, — окажутся достойными, то Мессия придет с облаками небесными, если же нет, то он явится бедным, едущим на осле» (Смирнов А. В. Мессианские ожидания и верования иудеев около времени Иисуса Христа.
Казань, 1899. С. 357).

6 Прот. А. В. Смирнов пишет об этом так: «…иудеи ожидали, что явлению Мессии будут предшествовать разнообразные знамения и чудеса: солнце будет светить ночью, на небе будут видимы необыкновенные явления, раздатся трубный звук, Господь даст своему народу небесный меч, чтобы сокрушать врагов, страх и ужас постигнет всех, живущих на земле и т. д.» (Цит. соч. С. 136).

7 Ср. в Откровении Иоанна Богослова: «А внешний двор храма исключи и не измеряй его, ибо он дан язычникам; они будут попирать святый город сорок два месяца». (Отк. 11: 2).

8 В славянской и русской Библии Эвед Яхве именуется также Отроком, что, похоже, равнозначно слуге: «Вот, Отрок Мой, которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд» (Ис. 42: 1).

9 На том, что Иисус ориентировался на образ Эвед Яхве, настаивал Альберт Швейцер. Приведу цитату из его работы «Мистика апостола Павла»: «Иисус, таким образом, перенес на Мессию слова о страданиях раба Божия в Ис. 53. Интересно, что уже в апокалипсисах Еноха, Варуха и Ездры о Мессии и о Сыне Человеческом говорится в выражениях, восходящих к тем местам Второисаии, где речь о рабе Божием. Так, у Еноха Сын Человеческий, как и в Ис. 53, 11, называется праведником (Ен. 38, 2; 46, 3; 47, 1; 47, 4) и, как в Ис. 42, 1, избранным (Ен. 39, 6; 45, 3; 48, 6; 49, 2). В апокалипсисах Варуха (70, 9) и Ездры (4 Ездр. 7, 28) Бог называет Мессию своим рабом, а в апокалипсисе Ездры (4 Ездр. 13, 32) рабом называется также и Сын Человеческий. Таким образом, осуществляемое Иисусом соотнесение Мессии — Сына Человеческого — со страдающим рабом Божиим уже было до некоторой степени подготовлено в позднеиудейской эсхатологии» (Швейцер А. Благоговение перед жизнью. М., 1992. С. 280).

Следует, однако, заметить, что мои интерпретации евангельских событий не совпадают с интерпретациями Швейцера.

10 Синоптиками именуются три первых евангелиста, соответственно их Евангелия называются синоптическими. (От греческого слова «синопсис», что значит «обозрение».)

11 Французская исследовательница Анни Жобер выдвинула предположение, что Иисус с учениками праздновал Пасху по ессейскому солнечному календарю. Есть косвенные подтверждения этого. Вот что пишет С. С. Аверинцев в своих комментариях к Евангелию от Марка о хозяине дома, где происходила Тайная вечеря, «человеке с кувшином воды»:

«Почему человек с кувшином воды — знак, по которому нужное лицо может быть опознано? Недоумение в связи с этим местом высказывается у ряда комментаторов. Однако восточные нравы Иерусалима предполагали, что нормально за водой посылают женщину. Если мужчина сам идет к колодцу, значит, он, скорее всего, безбрачен и живет в обособлении от круга большой патриархальной семьи (в которой найдутся женские руки, скажем, и для нужд вдовца), так что его безбрачие выглядит как статус, близкийк монашескому; отсюда гипотеза о принадлежности того лица, которого надо опознать, а значит, и какого-то круга иерусалимских сторонников Христа, к ессеям» (Аверинцев С. С. Собр. соч. Переводы: Евангелия. Книга Иова. Псалмы. Киев, 2007. С. 305).

12 Представление о Иисусе прежде всего как о чудотворце проникло в Талмуд. Вот что пишет об этом С. С. Аверинцев в своих комментариях к Евангелию от Марка: «Негативный образ Христа в еврейской и, вторичным образом, языческой полемике это именно образ Тавматурга с обратным знаком. Высказывалось интересное, но не доказуемое мнение, согласно которому обвинение в магии снова в одной и той же формулировке повторяющееся в только что упомянутых местах Талмуда, восходит к официальному постановлению Синедриона (E. Stauffer. Jerusalem und Rom im Zeitalter Jesu Christi. Bern, 1957, S. 113—115); разумеется такая гипотеза остается недоказуемой» (Аверинцев С. С. Цит. изд. С. 254).

13 Интересный комментарий дает к этому месту С. С. Аверинцев: «В контексте насмешки использован распространенный еврейский фольклорный мотив: например, в Вавилонском Талмуде рассказывается, как Элеазар бен Перата, которому угрожала казнь от руки римлян, т. е. та самая, которая здесь постигает Христа, был перенесен пришедшим ему на помощь пророком Илией на четыреста миль от места казни и таким образом спасен» (Аверинцев. С. С. Цит. изд. С. 319).

14 Подробнее см.: Ястребов Г. Г. Кем был Иисус из Назарета? М., 2008. С. 360—363.

15 Цит. по: О Достоевском: Творчество Достоевского в русской мысли 1881—1931 годов. Сб. ст. под ред. А. Б. Рогинского. М., 1990. С. 125—126.

 

 

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Рады сообщить, что № 3 и № 4 журнала уже рассылается по вашим адресам. № 5 напечатан и на днях также начнет распространяться. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации!
Редакция «Звезды»
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru