НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

 

Анемподист Софронов-Алампа

Письмо отцу

Анемподист Иванович Софронов-Алампаякутский поэт, драматург, прозаик, один из основоположников и классиков якутской литературы, видный общественный деятель — родился в наслеге Жохсогон Ботурусского улуса (ныне входящего
в состав Таттинского улуса) Якутского округа Российской империи 14 ноября 1886 г. В 16 лет поступил в четырехгодичную церковно-приходскую школу, где учился всего два года. Далее занимался самообразованием. Осенью 1907 г. был принят наборщиком в типографию газеты «Якутский край». В 1912—1913 гг. сотрудничал с журналом «Голос якута». Первое стихотворение «Родной край» опубликовано поэтом в 1912 г. В поэмах «Родина» (1912), «Ангел и Демон» (1914), в драмах «Бедный Яков» (1914), «Любовь» (1916), «Манчары» (1920), «Тина жизни» (1921) им изображена жизнь якутов до революции. Из драм, написанных в советское время, выделяется пьеса «Спо­ткнувшийся не выпрямляется». Софронов — знаток народного языка, быта и психологии, мастер диалога и речевой характеристики персонажей. Его пьесы сыграли огромную роль в развитии национального театра.

Софроновым написано более ста пятидесяти стихотворений; критики отмечают, что именно он ввел лирическое звучание в якутскую поэзию. Отдельные песни стали популярными и поются по сей день. «Песня якута» использовалась белогвардей­скими повстанцами в Гражданскую войну в Якутии в качестве гимна (что впоследствии было вменено ему в вину). Сатирические рассказы писателя — одни из лучших в якутской прозе. В качестве переводчика Софронов не раз обращался к творчеству И. А. Крылова, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова. Он также перевел на якутский язык «Разгром» Александра Фадеева.

Был редактором первой советской газеты на якутском языке «Манчары», первого литературного журнала «Чолбон», активным членом ряда культурно-просветительных обществ, руководителем театрального дела в республике, первым директором Саха театра. Избирался членом ЦИК Якутской АССР. Участвовал в работе первого тюркологического съезда, проходившего в Баку в 1926 г. В сентябре 1927 г. Софронова арестовали якобы за участие в движении конфедералистов и, обвинив в буржуазном национализме, сослали на пять лет в Архангельскую область. Часть ссылки он отбывал на Соловках. В родной край Софронов вернулся уже совершенно больным. Он умер от туберкулеза 24 октября 1935 г.

На русский язык стихотворения Софронова в семидесятых-восьмидесятых годах прошлого века переводил Владимир Солоухин. Но это были скорей облагороженные подстрочники, нежели полноценные переводы, когда поэзия одного народа, языка переводится языком поэзии другого…

Настоящая публикация — первый поэтический перевод на русский язык, возможно, самой значительной поэмы Анемподиста Софронова, написанной им в ссылке в 1928—1929 гг.

 

 

От мысли той, что родина вдали,

что изгнан я, лишен родной земли

и что вокруг лежит земля чужая,

шли тяжкие слова из глубины,

огнем печали сердце обжигая,

смущая дух сознанием вины

и жизнь мою от жизни отчуждая.

 

Но светлый образ родины храня

(ее забыть что вынудит меня?!),

я песнь из них сложил и силой слова

такую правду в эту песнь вложил,

что родина моя со мною снова.

Я вновь живу, неволи старожил.

О, родина, души моей основа!

 

Мне без тебя на свете жизни нет.

Ту песню запечатал я в конверт,

и пусть плывет к другому краю света.

(Заплакал бы, да плакать не к лицу

тому, кто сам здесь выбрал крест поэта.)

Восьмидесятилетнему отцу

Послал письмо. Дождусь ли вот ответа?

 

 

Ты

 

«Мой блудный сын, беспутный сорванец!» —

прошу, не говори мне так, отец,

не упрекай, что грех мой между нами

встал вдруг стеной и тянет вниз вина.

Мол, даже бык, упершийся рогами,

теперь меня не вытянет со дна

там, где земля чужая под ногами…

 

Что, маясь здесь, у власти под надзором,

покрыл я имя доброе позором.

И как теперь ни кайся — не спасут

меня слова. Из родины изъятый,

узнаю я, что значит Страшный суд,

один в том, что случилось, виноватый,

как вдруг забывший песнь олонхосут…

 

Не думай так, не гневайся, не плач!

Судьба поэта — суть его палач,

какой бы путь там жизнь ни намечала…

Старик несчастный, бедный мой отец,

меня ты все же выслушай сначала,

а гнев свой правый вынеси в конец,

как бы в тебе обида ни кричала.

 

 

Я

 

А во-вторых, тебе, отец, скажу,

что прежней жизнью я не дорожу.

В стихах я прежде славил жизни счастье,

до времени ведом им и храним…

Теперь в него я верю лишь отчасти.

Зато горжусь призванием своим,

которое у мира — не во власти.

           

 

Слушай

 

И жизнь воспев, и правды ясный свет,

заставишь ли кого признать их?! — Нет!

И с ропотом на этот мир едва ли

ты правду изречешь, сплеча рубя.

И, сколько бы в тебе ни бушевали

обиды, никому не жаль тебя.

Мои слова… Когда им тут внимали?!

Дым все окутал. Все туман сокрыл.

Где жизни крылья? Я уже бескрыл.

Как будто в реку с берега крутого

я вдруг сорвался в полной темноте

и растерялся, и уже готово

забиться сердце в страхе. И ни те,

ни эти не помогут, право слово…

Скажу тебе: вот этому внимай,

ноябрь в срединном мире или май.

Вот это понимай, а не другое!

Былое мне уж, видно, не воспеть

своим охрипшим голосом изгоя,

ослабшим здесь, в изгнании, на треть…

Но ведь и здесь есть небо голубое.

           

 

Помни

 

Не из-за денег, правящих людьми,

лишен теперь свободы я, пойми.

Не караулил никого во мраке,

чтоб из-за брошки, из-за двух серег

вдруг горло перерезать, как собаке…

Нет, я лишь потому на нары лег,

что всем нужна не истина, а враки.

Я по дорожке скользкой не ходил,

злой умысел мной не руководил.

И за полжизни я богатств не нажил,

и честь свою не мазал черным злом,

и семь потов с меня сходили даже,

когда сидел за письменным столом,

описывая родины пейзажи.

Но будущее все-таки при мне,

хоть и горит душа моя в огне,

за что, за грех какой, не понимая…

Ведь не нарушил ни один закон

ни общества, ни сердца, ни ума я.

В моем роду так было испокон!

Так что ж молчит закон и твердь — немая?

           

 

Все то, что прежде воспевал

 

Когда вставала ранняя заря,

казалось мне — мир выдуман не зря.

И в сумрак балагана свет врывался

сквозь четырехугольное окно,

как ураган. День только начинался:

зияла синь, и, с нею заодно

встречая день, я радостно смеялся.

Писал о том, как муж, пораньше встав,

спешит исполнить жизненный устав:

струю свежезаваренного чая

он, чайник наклонивши, в чашку льет,

жизнь горькую поэта обличая,

твердя жене, что жизнь его не мед —

скорей волчцы и корни молочая…

Потом подробно мог писать о том,

как толстый карапуз с открытым ртом

гримасничает, сидя на кроватке,

как руки тянет, на руки просясь,

ведь в мире для него не все в порядке,

раз он не ощущает с миром связь.

Кричит малыш и бьется как в припадке…

В хотоне темном, прячась от мороза,

где только запах пота и навоза,

где воздух ест глаза и чуть горчит,

на духоту ли жалуется или

все просит, чтоб скорее подоили,

корова — то вздыхает, то мычит.

Прекрасно как жизнь эту видеть в силе!

Резвится как дитя теленок гладкий

то около стола, то у кроватки.

И все ему охота поиграть!

Копытами стучит о землю дробно.

Потом, проголодавшись, кличет мать —

мычит призывно ей и чуть утробно.

Ребячий голод надо понимать!

Сев на быка, согнувшись, как вопрос,

везет старик с подсохшим сеном воз.

По крепкому морозцу, напрягаясь,

бык раздувает круглые бока,

подернутые инеем слегка.

Огромный бык и сильный, всем на зависть…

И льется в небо песня старика.

Еще писал о том, как славно летом,

у летника, на воздухе прогретом

мошку и комарье с подворья гнать

дымком кусачим, вверх из дымокура

плывущим. Как дивно вспоминать:

щекочет ноздри дым, дрожит натура

в горячих струях… Чем не благодать?!

И как прекрасно видеть то, как вечер,

над миром не спеша расправив плечи,

за лесом прячет солнце. Как бредут

с лугов буренки. Сытым им — отрада

жевательный дневной закончить труд.

Но недовольно бык мычит на стадо,

ведь царь и бог он, громогласный, тут.

Я помню, как поглядывал украдкой

на девицу одну в истоме сладкой:

с румянцем алым, с длинною косой,

с ведром берестяным, как лань, скакала

у проруби и танец свой простой

вновь повторяла. Все ей было мало…

Эй, стопчешь торбоза свои, постой!

А вот еще: стоит в моих глазах

старуха в прах истлевших торбозах

и в ветхих наколенниках, та, в светлом,

но в грязном платье, та, что, не прося

жизнь ни о чем, качаемая ветром,

бредет, седая, сморщенная вся,

как будто бы присыпанная пеплом.

Вот на кровати, слева от огня,

она сидит, таращит на меня

печальные глаза подслеповато,

двухлетнего теленка шкуру мнет,

качается, бормочет виновато…

Я знал, как гнул ее той жизни гнет,

когда поводырем ей был когда-то…

Я восхищался женщиной надменной,

холодной чуть и в меру вдохновенной,

той красотою, что была при ней:

ее косой, ее атласной кожей,

глазами, черным золотом бровей.

И блеск ее зубов жемчужных, Боже,

был мне дороже блеска всех камней!

И щек ее румянец до поры

я сравнивал с мерцанием зари.

И больше чем сиянье солнца, каюсь,

ценил сиянье этих чистых глаз.

И грудь, что волновала так, вздымаясь,

ни с чем не мог сравнить — в который раз

смолкал в смятенье, немотою маясь.

Ту женщину за плавные движенья

березе уподобил с наслажденьем.

Подснежником назвал, вникая в суть,

ее простую душу я, а свежесть —

цветочком полевым каким-нибудь…

И голоса звенящего безбрежность

воспел по-птичьи. Это не забудь…

И вот, хотя бы женщинам и детям,

хочу теперь слова оставить эти:

пусть мир бывал и грозен и суров,

но каждый раз на мертвую природу

я щедро лил живую воду слов.

И камни жадно пили эту воду…

И с тайны жизни вдруг сползал покров.

           

 

Однако

 

Жизнь пролетела. Потускнели краски.

Как быстро я приблизился к развязке,

хоть никуда по жизни не летел.

Вдруг молодое одряхлело тело

и в сердце ядовитых столько стрел!

Но бьется сердце. В этом-то все дело,

ведь роковой не пройден им предел.

Струится в жилах кровь моя, покуда

я жду от жизни славы, счастья… Чуда!

И сердцу биться радостно не лень,

пока на жизнь надеется, хмелея,

и рвет любые сети, как таймень,

лишь потому, что там, в груди, левее,

еще горит огонь и ночь и день.

 

 

Изменился

 

В конце концов не дрогнула рука

веревку бельевую снять с крюка,

хоть узел развязать порой так сложно,

и в сторону отбросить тот клинок,

которым с жизнью сей покончить можно,

но в жизнь вернуться — чем не эпилог! —

когда, казалось, жить вам невозможно?!

Борясь за жизнь, я выбрал жизни свет,

пусть скажут даже: счастья в жизни нет…

И право погулять по краю света,

пока с ума не спятил, и потом,

я знать хотел, как крепнет власть Советов,

та, с молотом рабочим и серпом.

Кто мог бы укорить меня за это?!

Увидев, как взамен лошадки хилой,

становится машина главной силой

страны окрепшей, и услышав, как,

взлетая, самолет гребет винтами,

столетий здесь рассеивая мрак,

как воздух говорит на равных с нами,

я возлюбил все то. Да будет так.

 

 

Прошу

 

Став на колени пред тобой, молю:

прости, отец родной, мне жизнь мою.

Твое благословенно будет слово!

Все шалости, ошибки и грехи,

все собранное сетью рыболова

в моей судьбе… И даже те стихи,

в которых только слов пустых полова.

           

 

Но

           

И все же не кляни мой скорбный путь,

ведь прошлое уже нельзя вернуть

и не исправишь в нем ни буквы, право.

На лучшее надейся. Ведь всегда

я парнем был приветливого нрава,

счастливчиком успешным, хоть куда!

Что для такого злой судьбы отрава?!

И потому, хоть мне сейчас и трудно

(о скорой смерти точит мысль подспудно),

я верю, что еще вернусь домой,

чтоб вновь тебя увидеть. Потому-то

не плачь, как дождь июньский проливной.

Ведь скорбь, накрыв тебя волною круто,

откатится назад, родимый мой.

Теперь, когда, быть может, я не в силе

и тьма вокруг сплошная, как в могиле,

я осознал все пройденное вдруг.

И главное, наверно, понял что-то,

что, поборов во мне былой испуг,

силком меня потащит из болота

и разорвет беды порочный круг.

И вот тогда, оправданный судом,

вернусь в родной алас я, в отчий дом.

И для меня в тот миг на небосводе

зажжется солнце в чистой синеве,

и стану я тогда, младенца вроде,

смеясь, валяться в шелковой траве,

отдавшись с наслаждением свободе.

Наверно, каждый день не зря был прожит.

Народу послужу еще, быть может,

я, отдавая знания ему,

с ним наконец-то слившись воедино,

трудясь для блага общего, к тому,

чтоб выстоять в суровую годину…

Нехорошо быть в мире одному.

Надежды свет дарить простому люду

судьбой, быть может, предназначен буду,

суть жизни наступающей воспеть.

Не счастье ли, почувствовать вдруг время

и чистой мыслью выразить посметь?!

Неспешно жить, ошибок сбросив бремя,

когда тиха душа твоя, как твердь?!

           

 

Прощай

 

Услышишь ли ты голос мой отныне,

пока я жив, узришь ли сына в сыне,

по голове погладишь ли? А вдруг

не буду я тогда с тобою рядом,

когда тебя повалит с ног недуг?

Умрешь — и не смогу родным обрядом

предать твой прах земле, отец и друг?

Я там, куда твой зов дойдет едва ли,

где стены и заборы крепче стали,

а на устах — сургучная печать.

По вечерам, прислушиваясь к лаю,

подумав, что твой сын вернулся, встать

не помышляй с постели, заклинаю!

В дохе не выходи меня встречать.

Сняв шапку на морозе, за дверями

звон тишины не слушай над полями,

стараясь уловить в ней скрип саней,

и в погреб не клади для сына мясо —

не долежит и в холоде. Верней,

сгниет… Ведь нам до нашей встречи часа

терпеть еще немало черных дней.

И через много-много зим, когда

лет долгих убежит в песок вода,

когда настанет день последний или,

чего скрывать тут, — время умереть,

и смерть за дверью, хоть и не просили,

окажется (на то она и смерть!) —

проси, чтоб крест был на твоей могиле.

И по тому высокому кресту,

который будет виден за версту,

тебя найду я поздно или рано,

прощусь с тобой, уж если не с живым,

так с мертвым, чтоб не ныла в сердце рана.

И нож возьму, и вырежу я им

на том кресте: «Здесь прах лежит Ивана».

И больше ничего, тебя любя,

твой сын не сможет сделать для тебя.

Но коль живым застану, то, ей-богу,

в кисет тебе насыплю табаку

и водки в твой стакан плесну немного,

чтоб ты, отец, прогнал свою тоску

и больше не смотрел на сына строго.

Потом с тобою рядом посижу

и вот что от души тебе скажу:

негоже нам, пока мы человеки,

хоть и с печалью тягостной в груди,

судьбе несчастной сдавшись, смБжить веки.

Ты наспех только ветку не руби!

Да будет так! Теперь — прощай навеки.

 

 

 

Перевод с якутского и вступительная заметка Евгения Каминского

     

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru

Интернет-подписка на журнал "Звезда"
Интернет подписка
ВНИМАНИЕ!
Открыта льготная подписка на серию
"Государственные деятели России глазами современников"


17-20 мая
Журнал «Звезда» - на XIII Санкт-Петербургском Международном Книжном Салоне.
Наш стенд - № 665
Адрес: Санкт-Петербург, Манежная пл., д. 2 (Зимний стадион)
22 апреля
Издательство "Журнал Звезда" принимает участие в Дне Еврейской книги в Большой Хоральной Синагоге Санкт-Петербурга (Лермонтовский пр., д. 2).
Продажа книг издательства по специальным ценам.
Время проведения: с 12 до 18 часов.
Вход свободный.
5 апреля
В редакции журнала "Звезда" (Моховая, 20) состоится презентация книги стихов эстонского писателя Калле Каспера "Песни Орфея" (перевод на русский язык выполнен Алексеем Пуриным).
Калле Каспер (род. в 1952 г.) - эстонский поэт, эссеист и прозаик, автор многочисленных книг, в том числе многотомной эпопеи "Буриданы" и романа "Чудо. Роман с медициной", написанного на русском (лонг-лист премии "Русский Букер", 2017). "Песни Орфея" посвящены памяти жены писателя, Гоар Маркосян-Каспер, писавшей по-русски стихи и прозу.
Начало в 18:30
Вход свободный.
Смотреть все новости


Петроград. 1917 г. Исторический календарь


Цикл лекций «Петроград. 1917 г. Исторический календарь», проходивший в Музее А. А. Ахматовой, был посвящен фатальным событиям столетней давности. Лекторы — сотрудники академических учреждений, вузов, музеев двух российских столиц — помесячно реконструировали исторические события революции. Все 12 лекций этого уникального проекта собраны под одной обложкой.
Цена: 100 руб.

Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru


Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования