ПЕТЕРБУРГ — ПЕТРОГРАД — ЛЕНИНГРАД

 

 Йозеф Рот

ЛЕНИНГРАД

1

В воскресный день, когда я приехал в Ленинград, стоял лютый мороз. Воздух звенел как стекло. Улицы были в снегу; на солнечной стороне — слепящая белизна, на другой — тень. Тротуары отделены от мостовой кучами снега, которые возвышались на одинаковом расстоянии друг от друга, как вешки демаркационной линии на границе. От саней слышался веселый перезвон, от пешеходов — скрип и сопение. Галоши скрипели на непокорном снегу, который при каждом шаге вздыхал так, как будто страдал от того, что на него наступают. Дыхание громко вырывалось изо ртов и ноздрей идущих людей. Перед каждым лицом то появлялось, то исчезало маленькое облачко пара. Самые большие — перед мордами лошадей, запряженных в сани. Высоко в бледно-голубом небе мороз, казалось, пел или скулил тоненьким голоском, но выражал этот звук не боль, а холодное наслаждение холодной болью. Этот напев невидимого холода под зимним небом звучал контрастом воображаемому пению весенних жаворонков. Хотя солнце светило очень ярко, на него можно было смотреть. Его бледное сияние успокаивало взор, утомленный ослепительной белизной снега. И подобно тому, как в летний день мы отворачиваемся от солнца, чтобы глаз отдохнул на зеленых покровах земли, так отводил я теперь взгляд от слепящего снежного покрова, стараясь смотреть в светлую синеву неба. Снег был ярким как солнце, а солнце — матовым как снег. Холодное, оно, казалось, излучало тепло. Было 28 градусов ниже нуля. Холод был прижат к лицу как обоюдоострый клинок. Уши обжигала боль, как будто в них вонзали тонкие иглы. Чувствовалось, как  пульсирует в теле кровь, как велика скорость кровообращения, работающего на самообогрев. От этого учащался шаг. Все живое двигалось в ускоренном темпе. Люди почти пробегали мимо, отчужденные друг от друга холодом. Сани летели. Иногда проносились редкие автомобили. Низкорослые лошади мчались галопом, под дугами галопировали колокольчики. Отдельные звуки складывались в мелодии, вызванивали какие-то песни.

Но и все стоящее на месте казалось неподвижным вдвойне. Дома, мосты, будки, фонари словно вросли в землю навсегда, — вечные, как пирамиды. Даже тени от предметов были уже не игрой света, а темными пятнами, нарисованными серой краской на белом снегу и утратившими всякую зависимость от перемещения солнца. Дворцы — их в Ленинграде столько же, сколько в других городах доходных домов — приобрели в этой атмосфере удвоенную устойчивость. Запас прочности, заложенный строителями, увеличился благодаря освещению; свет подчеркнул монументальность дворцов, словно подтвердил их право оставаться на своих местах, как будто прежде была опасность, что они, несмотря на основательность фундаментов, могут куда-то сдвинуться. Но из противоречия между скоростью всего, что движется, и рассчитанной на тысячелетия неподвижностью всего, что стоит, возникало непривычное волнующее ощущение; оно обостряло видение, заставляя творчески осмыслять как очарование скорости, так и механизм устойчивости. Фасады возвысились до символов вечности. Мчащиеся люди и экипажи унизились до символических образов вечной переменчивости и ничтожества. Словно передо мной была сцена, на которой разыгрывалось захватывающее зрелище непрерывного процесса гибели и становления, жестокого безразличия вечных сил жизни.

Таким я увидел Ленинград в первый раз. Он предстал передо мной как город Петра Великого, универсального европейца, мечтавшего, что из этого города он будет править Азией, и воздвигнувшего себе, в отличие от других властителей, не бронзовый монумент, а целую резиденцию на краю огромного царства, — словно капитан, устроивший командный мостик на буге своего корабля. Это был город царя, который так любил вечность, что повелел веками хранить свое тело в саркофаге, и, когда после революции саркофаг открыли, лежал в нем все еще цел и невредим настолько, что люди ужаснулись — как когда-то ужасались его живого.

2

На следующее утро мороз ослабел, растворился в тумане. Туман рождался из реки. Снег был все еще твердым, но уже не скрипел. Серое небо предвещало новые снегопады. Воздух теперь походил уже не на стекло, а на молочно-белый фарфор. Солнце не воспринималось больше как небесное тело, казалось, оно рассеяно за облаками по всему горизонту. Над крышами домов и дворцов поднимался серо-голубой пар, и если стоять на возвышении или на площади, так, чтобы открывался широкий обзор, то чудилось, будто перед тобой затонувший город на дне невесомого моря из дыма. Звон колоколов, санных колокольчиков, все звуки — приглушены так, словно они совсем близко, за завесой, но мне никогда не будет позволено увидеть их источник собственными глазами. Когда я пытался проникнуть туда, за полог, чтобы увидеть башни, людей, улицы, то было ощущение, что я разрушаю чары, навеянные туманом. Мне больше не казалось, что фасады созерцают бегущую перед ними бренную жизнь. Напротив, они дрожали, раскачивались, едва ли не изменяли свою форму. Было все еще холодно. Но мороз словно мехами окутался теплыми облаками — уже чувствовалась умиротворяющая мягкость заключенного в них снега. Вспыхнул шпиль Адмиралтейства, как золотая пика, пронзившая туман и подцепившая его на острие. В блеске этой пики было невероятное торжество. Она возвышалась над городом как символ той действительности, которая не боится тумана, задумавшего ее поглотить, ибо этот туман есть собственное ее порождение. Она торжествовала как скипетр грозной власти, которая еще таит в себе опасность, — просто потому, что еще существует.

 Туман, окутавший Ленинград, — настоящее порождение этого города, построенного на болотах. Земля под ним мягкая и коварная; тяжелые фундаменты дворцов и церквей не столько стоят на ней, сколько в ней утопают. Великий и своевольный государь хотел утвердить свою власть и над самой природой. И так же, как Венеция царит над морем, Ленинград царит над болотами. Но не просто царит, — он впитывает их в себя, его стены насыщаются влагой, оседают и, если бы не холодный климат, если бы влажная земля не затвердевала от сильных морозов, дома не были бы уже так высоки, как сегодня. Большую часть года город утопает в мягких клубах тумана, словно примирившего камень и воду, и на расстоянии кажется, что перед тобой не реальность, а сон, пригрезившийся природе. Однажды, говорит Достоевский, проснешься, а Петербурга как не бывало. Может быть, Петр, воздвигший его при жизни, после смерти снова его отменит, превратит в ничто, из которого он был создан. Ибо этот город нельзя разрушить. Он может лишь испариться, как окутывающий его туман.

3

«Ах, — говорили мне патриоты Петербурга, — если бы вы знали, каким был этот город раньше. Он был таким европейским, оживленным, богатым, — богаче, чем Париж!» В России повсюду можно встретить убежденных петербуржцев, которые всегда против убежденных москвичей. Москва не уступала своего древнего права, исторического и этнографического. Европейскому и придворному Петербургу она противостояла как хранительница «подлинной» «русской» традиции. Но в Петербурге, где цари держались на достаточно безопасном расстоянии от своих подданных, возникла особая, удивительная разновидность русского человека. Возник тип высокопоставленного русского чиновника, почти по-немецки пунктуального, но с признаками тихого помешательства, тип «чудака». Тут, в Петербурге, были по-европейски широкие улицы, но по-русски несовершенная канализационная система. Говорили по-французски и по-немецки, а бранились по-русски. Жили по соседству с заграницей, на берегу моря, перед глазами — иностранные корабли, за углом — дипломаты других держав. И, оставаясь у себя дома, в России, заглядывали в окна Европы. Имя города было Петербург, у него не было русского имени. Когда во время войны царь Николай II перекрестил его в Петроград, недовольны были как раз русские патриоты, для которых немецкое название их города стало священным. «Петербург» означал аристократический космополитизм, желанный царю-основателю и потому русский. «Петроград» означал дешевую уступку национализму черни, означал мещанский, собственно говоря, западноевропейский языковой пуризм, в угоду которому срывались таблички с чужеземными названиями. Переименовать Петербург в Петроград — в этом выразилось мещанское умонастроение последнего царя, который позаимствовал свое национальное чувство у уличных демонстрантов. Город, переименованный в Петроград, должен был в конце концов сделаться и Ленинградом, утверждают ныне русские реакционеры. Они все еще хранят верность царю Петру. Николай II кажется им провозвестником революции.

Эти реакционеры еще живут в Петербурге. Некоторых революция пощадила, потому что они не интересовались политикой. Они были слишком горды, чтобы ею интересоваться. Они встали из-за своих письменных столов, сняли свои мундиры и стали созерцать крушение своего мира с тем же презрением, которое они испытывали и к самим себе. Своего рода аристократический нигилизм. Героика безразличия. Как призраки бродят они по знакомым улицам. Они были призраками уже тогда, когда еще сидели за своими столами. Болотные привидения с манерами придворных. Добровольно они не покинут Петербург никогда. Двора больше нет, но остались болота, их родина, в ее влажной атмосфере призракам хорошо, они в ней сохраняются.

4

Площадь перед Зимним дворцом просторна, и снег заметает ее границы. Она так же безгранична, как безгранична Российская Империя. Сквозь желтоватые оконные стекла на нее смотришь как на замерзшее озеро — от него веет тоской из камня и льда, тоска поднимается с его поверхности как туман над живым озером. Замкнутая со всех сторон, связанная с городом только узкими выходами, она словно образ его самоотречения, его отрешенности от самого себя. По сравнению с этой площадью царь был крошечным — маленький пленник. Как пуглив становится властитель, когда его держит в осаде такая огромная, белая, безмолвная площадь! Тот, кто недостаточно велик, чтобы править, становится здесь, от безграничной широты, тираном.

 Ранним вечером пошел свежий, легкий снег. Он падал, смешиваясь с темнотой, как будто бы для того, чтобы ее освещать. Но сколько бы снега ни нападало, площадь оставалась все такой же темной и низкой, ее уровень не поднялся ни на сантиметр. Слишком уж эта площадь широка, подумалось мне, слишком широка.

 

 

Перевод Алексея Жеребина

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Поскольку все типографии остановились на месяц, мы не имеем возможности вывезти уже готовый тираж № 3 и разослать его подписчикам. То же самое очевидно случится и с апрельским номером, который должен был печататься в эти дни. Пока что оба номера мы полностью вывешиваем на сайте «Звезды» и в ЖЗ. Как только типографии возобновят работу, мы вас оповестим. В любом случае все выпуски журнала за этот год будут подготовлены. Сейчас редакция работает над майским номером.
С надеждой на понимание
Редакция «Звезды»
Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru