ТАКАЯ ВОТ ИСТОРИЯ

 

 Петр  Стрелков

Непредвиденное путешествие

Событие, о котором пойдет речь, произошло в Волосовском районе Ленинградской области близ деревни Реполка в июле прошлого года. В том, что я рассказываю, нет ни слова вымысла. Случившееся со мной должно быть интересно и поучительно для многочисленных у нас любителей бродить по лесу за ягодами-грибами.

В то утро я поехал в незнакомое место собирать на болоте морошку. Отправился на пару часов, налегке, не взяв с собою даже куртки и мобильного телефона. Я ехал с местным жителем в его машине. Мы оставили машину на дороге, пошли на болото, и тут же мой провожатый исчез. Я остался один в обществе собаки таксы по кличке Федя.

Ягод было мало. Стояла редкая для наших мест жара, солнце палило, как в туркменской пустыне, болото гудело от туч кровососов, яростно нас атаковавших. Я решил не искать пропавшего спутника, а самостоятельно возвращаться на дорогу. Как по пути назад я сумел заблудиться, не могу понять до сих пор. Правильное направление подсказывало солнце, в кармане лежал компас, да и расстояние было небольшим. Не иначе как мне напекло голову, и я плохо соображал, что делаю.

 Мое возвращение к дороге сильно затянулось, да и лес перестал быть похожим на придорожный. Неожиданно я вышел на опушку, за которой расстилался обширный луг. Дорога должна была находиться за лугом, но пересечь его у меня не хватило сил — мешали густые заросли иван-чая
и других некошеных трав высотой по грудь. Обходить луг было слишком далеко, и я решил возвращаться обратно к болоту. Вместо сырого сосняка, где мы собирали ягоды, я очутился в красивом, почти парковом высокоствольном лесу. Темнело, пора было останавливаться на ночевку.

К ночлегу в лесу я подготовлен не был, на мне были только майка и легкая рубашка. Я нашел две упавшие одна на другую сосны, подгреб сухого хвороста, зажег и возле этого огня, постоянно его раздувая, продремал ночь. Устроиться рядом и греть меня Федя отказался. Всю ночь он воевал с комарами, а утром, когда опять налетели слепни, непрерывно клацал зубами в надежде их поймать. У меня эта охота шла успешнее, и убитых кровососов Федя жадно слизывал с моей ладони.

По-настоящему заблудиться, да еще с вынужденной ночевкой, — такое  случилось со мной впервые, происшествие вызывало скорее досаду, чем испуг. Надо было решать, что делать. Весь вечер и ночь я вслушивался в темноту. Я знал, что меня обязательно будут искать, но ни крики, ни шум машин, ни другие дорожные звуки до меня ни разу не донеслись. Я не слишком доверял своему слуху, но дома у родных имелось ружье, они могли догадаться сигналить мне выстрелами, хорошо и далеко слышными; но и стрельба не нарушала тишину леса.

Было похоже, что я слишком далеко отклонился от автомобильной дороги и тех мест, где меня могли искать. Я не люблю зависеть от чужой помощи, была жива обида на бросившего меня на болоте компаньона, и я решил выбираться самостоятельно. Карту перед выходом я не смотрел, но мне представлялось, что мы ехали по дороге примерно с запада на восток. Направляясь к болоту, мы свернули с нее на юг, так что дорога должна находиться от меня на севере. Путь до дороги не мог быть слишком долгим, много времени и сил на это не потребуется. Места вокруг считались глухими, близких деревень и других дорог тут не было.

К лесу я человек привычный и всегда был легок на ноги, но большие нагрузки мне уже не по плечу. Мне минуло 78 лет. Я инвалид, много лет живу без одного легкого. Подводит и слух: я не только стал хуже слышать, но и плохо определяю, откуда доносятся до меня сторонние звуки. Все это не казалось мне препятствием для достижения близкой цели, я чувствовал себя хорошо и бодро двинулся в путь.

Красивый парковый лес скоро кончился, начались сырые, обильные ветровалом ельники. Они чередовались с вырубками разного возраста — одни густо заросли мелочью рябины и березы, другие — более взрослым подро­стом. Идти мешали кучи полусгнивших сучьев, затянутые малиной, под ногами рушились трухлявые пни, валялись брошенные истлевшие бревна, а местами целые их груды, разбросанные в хаотическом беспорядке. Пришлось подобрать крепкий кол для опоры, но я часто пускал в дело и вторую руку, удерживая равновесие. К вечеру стало понятно, что скорость моего движения в таких условиях ничтожно мала, и надежда быстро выйти к дороге стала таять. Возвращаться назад было стыдно, да и поздно, я боялся совсем при этом запутаться. Оставалось упорно двигаться вперед.

Пошел второй день пути. Я не переставал ждать появления дороги или признаков ее близости, но их все не было. Куда они исчезли, было непонятно, и я начал сомневаться в своих топографических расчетах. Скорее всего, решил я, дорога делает здесь изгиб и отклоняется дальше к северу, чем я ожидал. Путешествие нежданно затягивалось, но меня это особо не пугало. Ни леса, ни одиночества я не боялся и был уверен, что раньше или позже выйду к цели. Куда больше меня волновала паника среди близких людей, неизбежно вызванная моим исчезновением.

На третий день мне повезло попасть на более или менее свежую вырубку и найти просеку, по которой с нее вывозили некогда лес. Она была сплошь изъедена глубокими колеями, уже заросшими молодым древесным подро­стом вперемешку с бурьяном, но по ее обочинам идти было удобнее, чем ветровальным лесом. По этой просеке я вышел на другую вырубку, а по ней на более свежую лесовозную дорогу со следами протекторов. Однако ездили по ней редко, местами дорогу перекрывали упавшие деревья. Я радовался, рано или поздно эта дорога обязательно должна соединяться с основной трассой, которую я искал, но в какую сторону к ней надо двигаться? Шума лесных работ нигде не было слышно. Сперва я пошел в северном направлении, но там дорога явно глохла, идти же к югу значило двигаться в ту сторону, откуда я пришел. Тут от основной дороги на северо-запад отошла сравнительно новая лежневка; вымощенная бревнами, она тянулась вдоль огромной свежей вырубки. Мы шли по этой лежневке очень долго. Нещадно палило солнце, через каждые десять минут приходилось валиться в тень отдыхать. Я хотел не расставаться с лежневкой как можно дольше, но вместе с вырубкой она кончилась. Надо было возвращаться обратно, лес, очевидно, вывозили тем путем, по которому я сюда пришел.

Тут я проявил малодушие, тащиться обратно по раскаленной солнцем лежневке уже не было сил. А там опять гадать, в какую сторону идти дальше? Разведка нескольких километров дороги для молодого человека простое дело, для меня же она казалось непозволительной тратой сил. Я посмотрел на компас и решил продолжить движение к северу напрямик, по лесу, а не соблазняться лесорубными трассами, благо с той стороны померещился далекий шум машины.

Ошибочность этого решения я почувствовал быстро. За кончившейся лежневкой мы попали в пойму какой-то мелкой речки. Много часов мы пробирались через глубокие вязкие лужи и болотца, перемежавшиеся сырыми кочками, старыми пнями и давно рухнувшими гнилыми стволами; все это густо заросло ольхой и молодыми липами. Приятным местом в этой гнилой низине оказался только чистый участок речки с песчаным дном и мелькавшими над ним мелкими рыбками — из нее я впервые с удовольствием напился. На большой кочке, окруженной водой, нам пришлось заночевать.

Утром болота были преодолены, и мы опять попали на старые, трудно проходимые вырубки. Еще накануне я обратил внимание, как изменилось поведение Феди. При переходах через водоемы такса принималась громко выть, а на следующий день закатывала концерт при каждом подъеме после остановки на отдых. Во время четвертой ночевки собака исчезла, она не захотела продолжать путешествие. Было обидно, но я сознавал разумность Фединого выбора. Чем-либо помочь уставшей и голодной собаке я был не в состоянии.

Я уже не сомневался, что иду не туда, куда рассчитывал, иначе давно бы вышел к дороге даже при моей тихоходности. Если менять направление, то на какое? Этого я не знал и решил продолжать двигаться к северу. Для заблудившегося в лесу человека опасно паниковать и метаться в разные стороны. Тут не сибирская тайга — двигаясь в одном направлении, я рано или поздно должен был достичь торной дороги, пусть даже не искомой, а любой другой. Мне ничего не оставалось, как продолжать начатый маршрут.

Кончалась первая неделя моего странствия. Я сознавал, что мой путь приобрел теперь классический характер фольклорной присказки «иду туда, не знамо куда», что не прибавляло оптимизма. Помнится, однако, что ни чувства беспомощности, ни страха я не испытывал. В глубине души жила вера, что в лесу, который я всегда так любил, пропасть я не должен. Живо было и любопытство, что ждет меня впереди, какие еще козни придумает для меня леший, лесной хозяин. Было понятно — если я сломаю или вывихну ногу, что на захламленных вырубках очень легко, то действительно буду обречен. Пока же ноги исправно меня слушались, особого волнения я не чувствовал и продолжал верить, что выйду в конце концов туда, куда требуется.

Начальные яркие впечатления сменились однообразием следующих дней. Бесконечные зарастающие вырубки чередовались с участками нетронутого леса. Выросшие в тесноте деревья, ранее защищенные от ветра, легко валились бурями и создавали по краям валы из труднопроходимого ветровала. Передвигаться в высокоствольном лесу по компасу было трудно. Далеких ориентиров нет, выберешь впереди приметное дерево, но прямо дойти до него не удается, надо обходить разнообразные препятствия, а после нескольких обходов оказывалось, что я сильно отклонился от нужного азимута. Выбираешь новое дерево и вновь уходишь в сторону, так что фактически двигаешься не по прямой линии, а мелкими зигзагами. Удавалось следить лишь за общим направлением движения.

Красивый старый лес встречался редко. Места, по которым я шел, были мрачными. Не слышно было птиц, даже вездесущих воронов, не взлетали выводки боровой дичи. Любоваться оставалось лишь следами лосей и нередких тут медведей.

Интересно, что почти весь долгий путь мне не попадался мусор в виде разнообразной пластиковой тары и пакетов, встречать которые мы привыкли сейчас везде. Я удивлялся этому, пока не сообразил, что большинство вырубок производилось до того, как эти материалы получили у нас всеобщее распространение.

 Кормиться мне было нечем, разве что наберешь горсточку малины, но и она не шла — разжуешь и выплюнешь. Странно, но до самого конца путешествия я от голода не страдал. Иногда воображал, будто ем что-нибудь вкусное, но лишних тягот эти мечтания не приносили. Труднее решался вопрос с питьем. Лето выдалось жарким, большинство обычных в лесу мелких водоемов превратились в жидкую грязь. Важнейшим источником воды оказались для меня глубокие глинистые колеи, оставленные некогда тракторами на лесовозных дорогах. Прикрытые высоким бурьяном, они хорошо сохраняли влагу, хотя вид имели неприглядный. Лучшими из них были те, в которых водились клопы-водомерки, что свидетельствовало об их достаточной глубине. Зачерпнуть воду было нечем, ее приходилось сосать с помощью трубочек из стеблей «медвежьей дудки». Но в середине пути мне повезло найти стеклянную баночку из-под майонеза еще советского образца. Этот сосуд, бережно мною хранимый, решил трудности с доставанием воды. Его недостатком была лишь прозрачность стекла, через него был слишком заметен бурый цвет зачерпнутой жидкости и плававшие в ней мелкие ее обитатели.

К началу пути у меня оставалось пять сигарет, я растянул их на четыре дня. Особо необходимы сигареты были вечером, сразу после захода солнца, когда налетали полчища комаров. Отгонять их перед сном сигаретным дымом (а не шлепками ладони по телу) было великим благом. Раз я подвергся нападению и более страшного противника. В болотистом лесу меня вдруг облепила туча мокрецов. Эти крохотные, жесткие на ощупь насекомые забиваются в глаза, нос и уши и грызут слизистые оболочки, вызывая нестерпимый зуд. От них удалось сбежать, в других же местах эти мучители не встречались.

Я очень боялся дождей, после мокрой ночевки воспаление легких было бы мне обеспечено. К счастью, дождей не было, хотя по вечерам часто ворчали далекие грозы и падали с неба редкие капли. Ночевать в лесу я привык с костром, без огня не только холодно, но и скучно. Приготовление к ночлегу требовало немало времени и сил. Надо было заготовить много сучьев (что без топора трудно), но еще лучше найти и подпалить хворостом лежащий на земле ствол — пусть он только тлеет, а не горит, но тепло от него все-таки идет и легко разгораются подложенные сверху сухие веточки. Важно было подготовить себе ровное место не слишком близко, но и не далеко от огня. От усталости и бескормицы я быстро худел и стал вроде «принцессы на горошине» — любой корень, сук или камень больно впивались в отощавшее тело. Потом я перестал заботиться о чистоте одежды и поступал просто — ложился на потухшее кострище, еще хранившее тепло.

В моей зажигалке оставалось мало газа, а при разжигании костра ее приходилось долго держать горящей. Чтобы преждевременно не израсходовать остатков горючего, я стал использовать сухую бересту. Она мгновенно загоралась от зажигалки, и уже горящей берестой поджигался хворост для костра. При таком экономном способе зажигалка исправно действовала до конца путешествия.

Долгое одиночество и молчание привели к интересному явлению: моя личность начала как бы раздваиваться. Непослушные усталые ноги и желавшее отдыха тело было одно, а мой дух, понуждавший двигаться вперед, — другое. Эти две мои половины постоянно ссорились, торговались о частоте остановок и времени отдыха.

Выбор пути требовал постоянного внимания, этим в основном и была занята голова. Другим дорожным занятием было вспоминать давно забытые стихи или слова песен и многократно их повторять. Мысли о близких людях, страдавших от моей пропажи, были строго запрещенной темой. Зато можно было вспоминать о неоконченных дома делах, которые отсюда казались важнее и интереснее, чем раньше.

Охотнее всего воображение рисовало картины моей долгожданной встречи с дорогой и людьми. Мечталось, что за ближними елями открывается вдруг гладь асфальта и я останавливаю попутную машину, не убоявшуюся моего дикого вида. Проигрывались разнообразные варианты объяснения со случайными встречными, убедительные просьбы мне помочь, возможность уехать в чужом автомобиле... И вот я наконец у знакомого порога. Радость встречи с давно ожидающими меня родными и друзьями, а если дело ночью — торжествующий стук, которым я требую меня впустить. Утешительные сообщения по телефону, что я жив и нашелся, ведро горячей воды для мытья и возможность скинуть грязную одежду. А потом — кружка сладкого и очень горячего кофе или чая — я очень соскучился по горячему питью — и мягкая теплая постель…

Такие благостные мечты об исходе моего путешествия я окрестил словами из детской песенки: программа «Голубой вертолет» — и без успеха старался не увлекаться ею. Ибо реальность была иной. День шел за днем, мой поход непомерно затянулся, уходили силы, а шансов встретить людей или найти дорогу не прибавлялось. За весь долгий путь никаких признаков близости человека
я так и не обнаружил. Иногда мне мерещился вдали, особенно по утрам, шум от проходившей автомашины, но приблизиться к нему никак не удавалось.
Я стал относиться к этим звукам скорее как к галлюцинации.

На второй неделе пути я заметно ослабел. Достаточно было пройти сотню метров, как непреодолимо хотелось отдохнуть. Борясь с этим, я намечал впереди вехи, только дойдя до которых получал право остановиться. Помогало это плохо, садился или валился отдыхать я все чаще и тратил на это едва ли не больше времени, чем на ходьбу. Донимала редкостная для нашего климата жара, в тени я, бывало, сразу отключался, пока переместившиеся солнечные лучи не заставляли меня переползать под другой куст.

Садиться отдыхать я старался на высокий пень или кочку, с них легче было подняться. Вставание на ноги превратилось в трудную процедуру. Для этого я опирался на палку и придерживался другой рукой за ближний куст, но ноги часто подкашивались, я падал, опять отдыхал и вновь повторял попытку. Вернее было встать на колени в молитвенную позу, обеими руками опереться о землю и подниматься с их помощью.

Ноги, главный рабочий орган, стали отказываться мне служить. Пришло понимание, что благополучный исход путешествия вряд ли возможен.

Конец своего пути я помню плохо, любопытство сменилось равнодушием, усталостью от однообразия впечатлений. Дни стали путаться, а пройденные места слились воедино. Двигаться лесом я был уже мало способен, но в последние дни удалось выйти на старую лесовозную дорогу подходящего направления. По ней я и брел, еле переставляя ноги. Она шла по лиственному мелколесью и заросла не лесным подростом, а высоким бурьяном. Дорога была густо изрезана очень глубокими, зачастую залитыми водой колеями, тут могли ездить только зимой. Свежих следов присутствия человека нигде видно не было.

На обочинах этой дороги я провел три последние ночи. Разводить костры я уже не пытался — не было сил да и топлива. Я забирался на ночь в сухие колеи, чуть защищавшие от ночного ветерка. Было зябко; нагрев спиною землю, я поворачивался и прижимался к теплому месту то одним, то другим боком. С заходом солнца выпадала роса, и моя рубашка становилась сырой. Спалось из-за холода плохо. Раньше я поднимался часов в пять утра, стремясь начать путь до жары. Теперь мое расписание сбилось: я дожидался солнца, чтобы согреться после зябкой ночи и немного поспать в тепле. Звуки, похожие на шум проходивших машин, звучали здесь вроде громче, чем раньше, но я уже давно перестал обращать на них внимание.

Тринадцатый день путешествия оказался самым для меня тяжелым. С утра я прошел совсем немного и весь оставшийся день провалялся в кустах, спасаясь от солнца. Сил идти дальше не оставалось, и впервые мною овладело отчаяние. Я думал, что хватит бесполезно мучить себя, лучше остаться в этих кустах и тихо ждать конца. Сам уход из жизни не пугал, страшил долгий процесс умирания. Я понимал, что «туда» по своему желанию не принимают, дожидаться очереди будет мучительно тоскливо. Ускорить же процесс и помочь себе проститься с жизнью, я оказался не готов. Повеситься на собачьем поводке казалось некрасиво, да и не было сил забраться на дерево привязать ремешок, воспользоваться же маленьким перочинным ножиком, бывшим при мне, затруднительно. Так что мысль о добровольной кончине я оставил и решил двигаться дальше хоть ползком — бездеятельно сидеть на одном месте казалось слишком тошно и скучно. На всякий случай вырезал на куске бересты свое имя, телефон и дату — пусть любопытный знает, чьи останки он обнаружил, и сообщит родным.

Впереди кончалось мелколесье и виднелся крупный лес, за таким я всегда надеялся увидеть дорогу. Следующим утром я решил добраться до него, но ноги, как и вчера, отказывались меня слушаться; передвигаться я мог только на карачках. Я готовился к очередной попытке встать с земли, как вдруг услышал близкие голоса — с корзинкой для ягод ко мне подходили женщина с мужчиной. «Ребята! Сделайте милость, помогите. Давно заблудился, нет сил идти дальше», — произнес я слова, давно отработанные в программе «Голубой вертолет». Случилось чудо, из сладких мечтаний она превратилась в реальность.

На этом мое непредвиденное путешествие можно считать законченным. Добрые люди вызвали по мобильному телефону сельскую «скорую помощь». Я так давно не видел человека, что просил моих спасителей не оставлять меня до прихода машины, боялся, что мираж рассеется и я опять останусь один.

Под конец меня ждал еще один радостный сюрприз: нежданно появился мой младший сын. Близкие уже не надеялись меня найти и закончили поиски. Сын с женой оставались последними. Надо же так случиться, что машина «скорой помощи» остановилась справиться у них о месте, где найден заблудившийся в лесу человек! Искать и забирать меня они отправились совместно.

Ходить я не мог, меня на носилках отнесли к шоссе, до которого оставалось всего 300 метров. Это была та самая автомобильная дорога, которую я искал долгие две недели и в конце концов почти достиг.

По сведениям из районной милиции, продолжительность моего блуждания по лесу оказалась рекордной, до этого регистрировались пропажи людей в лесу не более чем на пять суток и то единственный случай. Тех бедолаг, кого не находили раньше, живыми уже не встречали. С чем связана моя исключительная живучесть, объяснить не могу.

Задним числом, посмотрев на карту, я выяснил причины непомерной длительности моего путешествия. Из-за незнания местности я шел не в сторону искомой дороги, а почти параллельно ей, лишь очень постепенно к ней приближаясь. Теперь я думаю, что отдаленные звуки идущих по дороге автомашин, которые я изредка слышал, были не галлюцинацией, а реальностью. Крайне низкой оказалась и скорость моего движения, особенно, наверное, в последние дни. Если измерять расстояние по дороге, мой путь составил всего восемнадцать километров, реальный же путь по лесу был, вероятно, раза в два-три длиннее.

Не могу умолчать о судьбе покинувшего меня Феди. Участь таксы тоже оказалась благополучной, через неделю собаку нашли у обочины дороги там, где мы вышли из машины и начали пешее движение. Пока я валялся в больнице, Феде за предательство подыскали нового хозяина, они вполне довольны друг другом, но ходить в лес умная собака теперь отказывается.

Я должен покаяться перед родными и друзьями за доставленные им переживания и заботы. Сознаюсь, что причина случившегося — мое непростительное легкомыслие, неумение оценить свои силы. В оправдание могу лишь сказать, что признание своей слабости не украшает жизнь мужчины, что силы с возрастом уходят незаметно и учитывать этот грустный процесс не всегда легко.

Я глубоко благодарен всем, кто был занят моими поисками, знакомым и незнакомым. В них приняло участие несколько десятков человек, были подключены работники МЧС, использовались собаки-ищейки, поднимались в воздух даже парапланы. Не сомневаюсь в усердии спасателей, но ни их, ни низко летящих над лесом летательных аппаратов я не видел и не слышал. Потому и не пытался заявить о себе дымовым сигналом: поджигать ради этого лес я не считал себя вправе, да и не легко это сделать без топора и с малым запасом сил, а небольшой костер никем не был бы замечен.

Мне кажется, что найти одинокого путника в тех лесах, по которым я странствовал, можно только случайно. Удивительно, что всего в ста километрах от Петербурга удается блуждать в лесу две недели и не встретить человека. Деревенское население сейчас очень сократилось, да и былые надобности посещать леса (пастьба скота, кошение сена) отпали, старые деревенские дороги и тропы исчезли. Заместившие местное население дачники далеко от дорог пешком обычно не ходят. Для верной встречи с людьми надо выходить на автомобильную трассу. Человеку с хорошим слухом нетрудно найти ее по шуму транспорта.

Во время непредвиденного путешествия мне изрядно досталось, но оценить его только как тяжелое испытание мне трудно. В мою однообразную стариковскую жизнь вторглось вдруг приключение. Оно потребовало предельного напряжения сил, но я сумел выстоять, и это принесло чувство удовлетворения. С удовольствием я вспоминаю ночевки в лесу, когда после изнурительного дня я устраивался у костра или в колее лесовозной дороги. Удивительная тишина вокруг и чувство полного одиночества, будто ты единственный человек на земле, не пугает, а чарует душу. А над головой игра света и цвета неба: гаснет день, приходит короткая белая ночь и сменяется вскоре рассветом. Я благодарен судьбе, что смог увидеть и прочувствовать все это в том возрасте, когда не положено уже шататься по лесам, а воспитанная молодежь без колебаний уступает мне место в общественном транспорте.

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru