ИСТОРИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ

 

Валерий  Сендеров

Устряловщина

Сдача и гибель русского мыслителя

Шел последний год имперской России, когда на мыслительном небо­склоне взошла звезда Николая Устрялова. Вчерашний выпускник Московского университета, философ и правовед, оставленный при альма-матер для при­готовления к профессорскому званию, выступил со статьями и лекциями о славянофильстве. Никто, разумеется, не мог предвидеть тогда его дальнейшей судьбы. Ученый и публицист, видный кадет; министр колчаковского правительства; беженец, «харбинский одиночка»; возвращенец, сотрудник и автор центральных советских газет — расстрелянный как японский шпион в 1937 го­ду. Назвать такую судьбу уникальной? Наш современник лишь плечами пожмет…

Но воистину необыкновенна судьба устряловской политической философии. Сменовеховства. Национал-большевизма. При статическом рассмотрении эта философия однообразна и скучна. Но стоит вглядеться в ее развитие, в постепенную трансформацию. Грустная и поучительная картина предстанет перед нами. И вполне современная. Как это ни странно на первый взгляд.

…Жизнь в России быстро менялась в начале ХХ века, и с новой силой вспыхнули споры о русских путях. Это значило — о путях государственно­сти. Общество в западном смысле (система дееспособных конструктивных политических сил) у нас не сложилось; и лишь к государству обычно обращались жаждущие обустроить страну. Взгляды их, конечно, не совпадали. Укрепить монархию; даровать неограниченные свободы; созвать православный Собор; «подморозить Россию»… Всего этого требовали от государства. Различны были понятия взыскующих о добре; рефрен же обращений был одинаков. «Твори добро, Великий Князь! Не то отнимется от тебя твое Царство!» — с Филофеевых времен звучало над Россией.

Подход молодого ученого оказался иным. «Нужно выбирать: или откровенный космополитизм (будь то социалистический, будь то анархический, будь то религиозный), или державная политика. Tertium non datur».1 Этот современно звучащий тезис навсегда определит мировоззрение Устрялова. Пока же с позиций провозглашенного универсального подхода исследователь анатомирует мировоззрение славянофилов.

«Сперва Церковь — потом государство». Устрялов, конечно же, резко отрицает этот хомяковский приоритет. Кошелевское «без Православия наш народ — дрянь» вызывает лишь иронию. Славянофилы пишут об универсализме самодержавия? «Грех гордыни!» — своеобразно ответствует Устрялов. Забыли, проще говоря: всякая власть — Власть! Разделение властей, деление власти на государственную и земскую? — чушь, разумеется: наш народ — истово государственнический народ…

«Жизненные испытания не подрывают веры в мировое призвание Родины, но изменяют взгляд на формы его конкретного воплощения».2 Взгляды Николая Устрялова уже сложились. 1916-й стоял пока на дворе. И вряд ли кто мог представить, что взгляды эти вот-вот станут мировоззрением государства. Искренней религией миллионов подданных; защитным убежищем для не уверовавших до конца…

Лекции в городах, выезды на фронт… Устрялов был очень активен, когда революционный вал накатил на страну. Теперь уже не до лекций. Чудом избежав ареста в Калуге, Устрялов бежит в Москву. Здесь вместе с другими будущими сменовеховцами, молодыми кадетами Потехиным и Ключниковым, он начинает издавать газету «Накануне». Многие тексты Устрялова производят странное впечатление: словно под довольно плоской поверхностью бьется малозаметное инородное ей течение. «„Диктатор“ идет, не звеня шпорами и не гремя саблею, идет не с Дона, Кубани или Китая. Он идет „голубиною походкою“, „неслышною поступью“… Он зреет в сердцах и недрах сознания, и неизвестны еще конкретные формы его реального воплощения».3  Не с Дона и не с Кубани… Категорично указывает завтрашний белый министр…

Голубиная или нет походка у близкого будущего, — но лучше не задерживаться в Москве. Бегство в красную Пермь, после ее падения — переезд в белый Омск. Ключников уже здесь, министром иностранных дел Сибирского правительства. В правительство, директором Пресс-бюро, вошел и Устрялов.

В омской эпопее Устрялова есть один заслуживающий внимания эпизод: он последовательно и активно агитировал за введение Колчаком абсолютной диктатуры. Что ж, диктатура — частая и естественная форма власти в условиях гражданской войны. Но для Устрялова-то вопрос стоял по-другому. Военные колеблются, пытаются сохранить правовые формы — их побуждает к решительности профессор-кадет… Право окончательно становится в глазах Устрялова помехой, досадным балластом на государственном корабле. Эта позиция облегчит юристу и правоведу принятие большевизма, позднее — полное подчинение ему. И она же, грустно-ироническим образом, станет причиной гибели мыслителя…

Поражение Колчака. Гражданская война идет к концу. Начинается эми­грация. Устрялов бежит в Харбин, несколько его единомышленников оседают в городах Европы. Мысль работает напряженно, пытается охватить и понять случившееся. «В борьбе за Россию» — озаглавил Устрялов вышедший в Харбине в 1920-м сборник своих статей. Осенью 1921-го борьба уже подыто­жена: в Праге выходит знаменитый сборник «Смена вех».

В «устряловском» сборнике много и других авторов: Ю. Потехин, Ю. Ключников, А. Бобрищев-Пушкин, С. Чахотин… Эти имена практически не дожили до наших дней, и пишущие о сборнике, включая А. И. Солженицына, под­час объявляют их второстепенными. Но это неточно. Перед нами крепкие публицисты газетного плана: пишут они плоско, четко, убедительно, доходчиво. Именно негуманитарная интеллигенция — главный адресат «Смены вех». Простые и ясные доводы сборника близки и понятны «спецам»: военным, инженерам, экономистам.

Доводы эти можно разделить на два класса. Первый: новая власть крепка и она продолжает укрепляться. Другой русской государственности нет и не предвидится. А посему долг патриота — безоговорочно сотрудничать с новой властью.

К этому с точки зрения устряловской философии ничего можно бы уже и не добавлять. Власть крепка и еще укрепляется — чего ж, интересно, еще от нее хотеть?! Но больно уж много чего «национальная» власть в стране натворила… И во многих живы еще настроения, в цветаевском «Перекопе» обретшие вечное бытие:

 

После всех: «Воздам

За Царя и Русь!»

Каково губам

Прошептать: «Сдаюсь!»?

 

Что ж — в сборнике есть доводы и другого рода. Большевизм не только укрепляется. Он еще и видоизменяется. Эволюционирует. И все мы призваны способствовать этой эволюции.

Речь идет, таким образом, о повторении Термидора. Тот, классический, Термидор завершился явлением Наполеона. Великий полководец, главным делом своим он считал создание Кодекса — твердой правовой основы жизни французов на все времена. Но было бы странно, если б Устрялов с единомышленниками вспомнили об этом: у них иные критерии величия страны. «…Русское влияние в Малой Азии, Персии, а отчасти и в Индии, русские радиостанции и русские военные инструкторы <…> в Афганистане — крупное историческое достижение России»4, — захлебывается восторгами Ю. Потехин.

Сменовеховцы все же знают, что творится на пространствах посылающей инструкторов в Афганистан страны. Вымирающие деревни, поросшие травой города… Авторы сменовеховского круга едины в отрицании хозяйственной системы большевизма. Однако: «Коммунизм отрицает самые основы человеческой хозяйственной деятельности. <…> Но коммунизм отрицал также начала милитаризма. Это не помешало Советской власти, после некоторого периода шатаний и колебаний, создать годную Армию. Можно ли утверждать, что <…> Советская власть не сумеет осуществить „обуржуазивания“ хозяйство­вания?»5

Иными cловами, хоть главное и в порядке — эволюция все-таки необходима. В каком же направлении? Разумеется, в том, которое Устрялов вскоре ясно обозначит как «фашистский цезаризм». Что ж, даже вариант муссолиниевского типа был бы в те годы передышкой для несчастной страны. Но протираешь глаза, видя, кого персонально прочат сменовеховцы в грядущие «собиратели России». «Залогом будущей дружбы и согласия народов» сделаться суждено — товарищу Сталину!6

Писано это в 1921 году. Известные нам источники не выделяют это­го — самого рокового для России — круга сменовеховских идей. Свирепый этатизм — все-таки еще абстракция. И первыми в русском политическом мышлении сменовеховцы персонифицировали его. На глубинном, органическом уровне отождествились в их философии — Государство и Вождь.

Но вернемся к главным для своего времени кругам идей сборника. Первыми их оценили Троцкий, Ленин, Сталин. Давно покончившие с разномыслием в России, большевики сразу поняли: эти «оппоненты» им нужны. Абсолютно необходимы. Вожди не обольщались, они прекрасно знали отношение интеллигенции к строю. Особенно интеллигенции технической: «спецы» не балдели от «скифства» и прочих «всемирных пожарищ». Можно за­ставить людей молчать, даже кланяться революционным идолам. Но от специа­листов требовалась искренняя отдача, самоотверженный труд. Сме­новеховство же было ключом к спецам. Единственным. Но безотказным. Пусть проникнутся этим… как его… патриотизмом. Или просто махнут рукой: все равно нам всегда с этой властью жить. А если мы еще и повлиять на нее можем… Многие задачи сменовеховство помогло большевикам решить и на внешнем фронте. Да эти фронты были подчас и неразделимы. «Спецы» необходимы советской России — и десятки тысяч ценных работников сразу после выхода сборника вернулись в страну.

Финансирование сменовеховского движения проводилось Москвой открыто — зачем, собственно, было его и скрывать.

После выхода «Смены вех» издания нищей еще вчера просоветской эми­грации множатся как грибы. Тотчас после выхода знакового сборника в Париже начал издаваться одноименный журнал; политика этого редактируемого Юрием Ключниковым двадцатичетырехстраничного ежесубботника определяется Политбюро. Позже (1922—1924) журнал преобразован в газету «Накануне» (Берлин—Москва). Газета имела литературное приложение, среди редакторов были Ю. Ключников, Ю. Потехин, А. Толстой. Издание по-прежнему финансировалось и курировалось Политбюро, теперь уже и Сталиным лично. Просоветские сменовеховские газеты и журналы возникают в Софии и Риге, в Харбине, в Берлине; сменовеховство активно пропагандируется и в «чужих» изданиях. Разрешенным оно оказывается и в давно лишенной оппозиции советской стране. И не просто разрешенным. В Петрограде начинает выходить сменовеховский журнал «Новая Россия» (редактор И. Лежнев, из советских верхов). Сам сборник «Смена вех» издан в России многотысячным тиражом,
в государственной типографии. И — разошелся, имел успех.

При всем этом сменовеховство сохраняет «позицию отстраненности»: да, мы «за», — но и за эволюцию, и критикуем то, с чем не согласны. Очень удачен в этом смысле оказался и устряловский термин «национал-большевизм». Но пунктов несогласия становилось все меньше. Чаемая эволюция режима оборачивалась быстрой эволюцией самого движения. Считается, что сменовеховство оживилось с введением нэпа: вот он, все ближе, заветный Термидор… Но так ли это? Мы писали уже о двойственности многих устряловских построений. Трансформация большевизма — это, конечно, хорошо. И именно ее, в расчете на читателя, и надо пропагандировать. А укрепление режима — сильного, уже устоявшегося — разве не лучше? Сквозящее в статьях Устрялова сочувствие подлинным ленинским планам вполне согласуется с целостной политической философией вчерашнего кадета.

Но будет там еще эволюция или нет — пока же сменовеховцы за добро платили добром. Что в конце концов для Запада русская периодика? Кто, кроме эмигрантов, читает ее? Но среди сменовеховцев — рафинированная интеллигенция, владеющая языками, со связями во влиятельных европейских кругах. Юрий Ключников, например, — вчерашний представитель Омского правительства на Версальской конференции. И сменовеховцы не теряют времени. Они активно лоббируют советскую внешнюю политику, служат прикрытием для политики внутренней — включая искусственный голод и политический террор.

Однако воистину неоценимой оказалась прежде всего сама идеология новых попутчиков Кремля.

Несдавшаяся, отступившая с оружием в руках военная эмиграция объ­единилась в Русский общевоинский союз. РОВС жил ожиданием «весеннего похода», близкого силового освобождения страны: смутные слухи о грядущей высадке войск в Крыму возникали подчас по обе стороны границы. Были ли надежды абсолютно нереальны? Мы никогда не получим ответа на этот вопрос. Как, по-видимому, и на возникающие подчас вопросы о Тухачевском, о возможных связях части расстрелянных генералов и маршалов с русскими военными «на той стороне». Выдумал Сталин военный заговор или «всего лишь» преувеличил его масштаб и расправился с ним со стократным запасом прочности? У историков ответа нет.

Так или иначе, режим считал РОВС серьезнейшим противником. Против Врангеля и его соратников были брошены лучшие интеллектуальные кадры ГПУ. И результаты их работы оказались блестящими. При туманных обстоятельствах (предполагают отравление) умирает Врангель; похищен и убит его преемник — популярнейший грозный Кутепов; эта же судьба постигла преемника Кутепова — генерала Миллера… В РОВСе активно действует «внутренняя линия» — целая армия из чекистской агентуры.

Детективы на этот сюжет были бы неправдоподобны: вчерашние корниловские офицеры, генералы — работают на ЧК, крадут и убивают друзей? Продались Советам? Дело, конечно, было не в продажности: вчерашние белые не продались, а купились. Купились на неотразимые устряловские доводы: Великая Россия — теперь там! Вот и служи ей, ничего не жалея! — Да, но все-таки… боевые друзья, мораль… — Э-э-э, господа… была у нас мораль… А у них не было — вот и победили…

Но это происходило уже потом. После уничтожения Кремлем последних попутчиков — сменовеховцев. Яд устряловщины был уже впрыснут, лошадиными дозами влит — и теперь сам собой разливался по венам. В попутчиках же, даже таких, власть к 1924 году окончательно перестает нуждаться. Финансирование изданий сворачивается, а внутри страны движение просто попадает под запрет.

Все это, впрочем, происходит не сразу: сменовеховцам дают, как говорится, время подумать. И выводы их вполне прогнозируемы. Интеллигенция эволюционирует: от «тактики отстраненности» переходит к полному подчинению Кремлю. Многие сменовеховцы принимают советское подданство.

В их числе и Николай Устрялов. Но эволюция его еще не завершена: жизнь в Харбине оставляет советскому гражданину некоторые степени свободы. Летом 1925-го он совершает поездку в Москву. С глубоким и полным удовлетворением Устрялов констатирует: советский патриотизм окончательно сменяет патриотизм русский. Другой вывод из путешествия широко обнародован не был: служащий КВЖД решает не возвращаться в страну.

Но время идет. «Национальная власть» борзеет — и подданные цепенеют перед ней. К тридцатым годам лидер сменовеховства отказывается от своей идеологии. Зачем в самом деле какой-то особый «национал-большевизм»? «Сталин, — пишет теперь Устрялов, — типичный национал-большевик».7  Все просто. Все ясно.

1935-й. КВЖД продана Маньчжурии. Устрялов возвращается в СССР. Мог ли он не понимать, что его ждет? А тысячи других возвращенцев — могли ли? Да и выбор у вчерашнего сменовеховца невелик. На Западе его ждет нищета и неустроенность, полная изоляция; со стороны несдавшихся эмигрантов — презрение и бойкот.

В Москве товарищ Устрялов не занимал высоких должностей; может, крохотный шанс уцелеть у него и был. Но остатки «позиции отстраненно­сти» подвели правоведа: на принятие сталинской конституции он откликнулся статьей. К чему конституции, когда все и так хорошо! Уже название статьи — «Рецидив права» — звучало непереносимой крамолой.

Рецидива не последовало. И, может быть, лишь перед смертью Николай Васильевич понял, сколь полно осуществился в СССР его государственный идеал.

 

Ну а теперь о главном вопросе. Чтобы поставить его, и написана, собственно, эта статья.

Устряловщина стала нашей философией — это не имеющий подобия в современном нам мире этатизм. А этатизм и сталинолюбие в России неразделимы. Попробуйте, в самом деле, найти более чистое, более идеальное, чем Сталин, воплощение идеала самодовлеющей государственной власти! Мы так привыкли к проповедуемому на всех углах этатизму, что нам просто нечего на него возразить. Лишь две ущербные позиции существуют в обществе. Одни поддакивают — кто с энтузиазмом, кто довольно вяло. Но и эти послед­ние соглашаются: и правда, можно ли Родину не любить? Другие отплевываются: а ну ее совсем, эту Родину. Я человек, я личность — и точка. И забыты, при всей нашей моде на правизну, великие слова Константина Леонтьева: «Я не понимаю французов, которые умеют любить всякую Францию и всякой Франции служить… Я желаю, чтобы отчизна моя достойна была моего уважения, и Россию всякую <…> я могу разве по принуждению выносить».

Примеров чистого этатизма в нашей истории очень немного. Зато они выразительны: Иван Грозный и Сталин. А потому истинная, правильная история для многих и ограничивается эпохами этих вождей. С предпочтением последнего, разумеется.

Понять бы это нашим верховным десталинизаторам. Кивающим на Ивана Ильина. Но воспитанным, вольно или невольно, Николаем Устряловым.

 

 

 

 


1 Н. Устрялов. К вопросу о русском империализме // Проблемы Великой России. № 15. 15 (28) октября 1916 г. С. 3.

2 Н. Устрялов. Национальная проблема у первых славянофилов // Русская мысль. Книга X. 1916 г. С. 19.

3 Н. Устрялов. Мнимый тупик // Накануне. №2. 14 (1) апреля 1918 г. С. 6.

4 Смена вех. Цит. по: Н. Мещеряков. Новые вехи (о сборнике «Смена вех») // Красная новь. 1921. № 3. С. 270.

5 П. Н. Савицкий. Письмо П. Струве от 5 ноября 1921 г. — В кн.: «Континент Евразия». М., 1997.

6 Смена вех. 1921. № 6. Цит. по: М. Агурский. Идеология национал-большевизма. http://historik.ru/books/item/f00/s00/z0000026/st017.shtml.

7 См.: О. А.Воробьев. «Политическая эмиграция — не наш путь». Письма Н. В. Устрялова Г. Н. Дикому. 1930—1935 гг. // Исторический архив. Москва. № 1—3. 1999.

 

 

 

 

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Поскольку все типографии остановились на месяц, мы не имеем возможности вывезти уже готовый тираж № 3 и разослать его подписчикам. То же самое очевидно случится и с апрельским номером, который должен был печататься в эти дни. Пока что оба номера мы полностью вывешиваем на сайте «Звезды» и в ЖЗ. Как только типографии возобновят работу, мы вас оповестим. В любом случае все выпуски журнала за этот год будут подготовлены. Сейчас редакция работает над майским номером.
С надеждой на понимание
Редакция «Звезды»
Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru