ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

 

Павел  Мейлахс

ЖИЗНЬ ВЕЛИКОГО ПИСАТЕЛЯ

Великий писатель оброс щетиной и стал похож на цыгана. Какая-то даже маслянистость появилась в глазах. И какая-то странная бездонность. И даже жертвенность. Не к добру.

За утренним кофе, плеснув в него молока, писатель получил молочную кляксу, пожиразительно похожую на след от ноги. Это было не к добру. Писатель пялился в чашку, как Робинзон на след Пятницы.

В настоящее время (уже седьмой год) писатель работал над романом «Ягоды жизни». Пока из-под его пера вышло семь страниц и еще двадцать две с половиной страницы черновиков с вариантами. После кофе писатель принялся за работу. Внимательно просмотрев текст, он заменил в одном месте «смотреть» на «глядеть», а в другом — точку на точку с запятой. Впрочем, выбор между «смотреть» и «глядеть» он окончательно не сделал, соответствующим образом пометив текст.

Работа двигалась.

Вообще, этот год не прошел для него впустую: он, например, изобрел майку, которая, что с ней ни делай, всегда оказывалась наизнанку; переодевай, не переодевай — абсолютно бесполезно. Наизнанку — и всё. Собственно, это некий аналог компаса. Можно было бы и запатентовать. Не составило никакого труда перенести изобретение и на трусы.

Напротив него жила добрая старушка. Наверху — неизвестно кто. Еще выше — семья с собакой. А прямо под ним снимал квартиру испанец. Ино­гда зачем-то, весь бодрый, испанец болтался на площадке, долго трепался по мобиле. Некрасив все-таки испанский язык. Итальянский красивее.

Всё на сегодня. Вон. Вон из этого ужасного места!

Писатель захлопнул за собой дверь (весь подъезд сотрясся) и пошел в кафе, чтобы выпить другого кофе.

Испанец был тут как тут, с мобилой. Одарил писателя улыбкой. Он сдержанно кивнул. Буэнас, стало быть, диас.

Признаться, испанец держался не вполне по чину. Сам испанец, а держится, что твой амер. В моей стране, надменно подумал писатель.

Вечером погулять он не выйдет. Там пьяные на улице будут справлять Пасху.

На улице было серо и зябко. И как-то сразу много всего сразу.

Скромно одетый, в неброской пидорке, писатель ничем не отличался от всех прочих.

В кафе сел на свое место. Официантка спросила: «Как обычно?» И он кивнул, экономно улыбнувшись.

За соседнем столиком, друг напротив друга, сидели две девицы. Девицы не без тревоги поглядывали на него. Это его злило. Цыган они не видели, что ли?

Но больше писатель досадовал на себя. Он унизился до того, что заметил их. Замечаешь всякую хрень.

(Как всякий настоящий писатель, он постоянно был преисполнен клокочущей желчи.)

Кстати, а что за фамилии у цыган?

За другим столиком в недоброжелательном одиночестве сидел человек. Писатель оценил и вдвинутую переносицу, и заметно поправленную скулу, и тяжелый темный взгляд из-под бровей.

Одним словом — правдолюб.

«Правдолюб», — подумал писатель.

Не мокрощелки, так правдолюбы, свят-свят-свят.

Сигарета тлела в пепельнице, а он куда-то уехал, уплыл…

Старик играл на гуслях. Далеко это было и давно. Парни обступили старика. Он был им по пояс. Как выглядели эти гусли, он толком не запомнил, да это было и не так просто из-за парней. И музыка какого-то впечатления не произвела. Старика он запомнил очень смутно: старый, но не дряхлый, кудлатый, — осталось только лентой перевязать его русые, с рыжиной, жест­кие кудлатые волосы. И это все.

Сохранилось только слово «гусли», которое, оказывается, бывает не только в книжках, да старик с его кудлатостью.

Многое, очень многое делось потом неизвестно куда. А гусли остались.

Неживым мотивчиком из штанов послышался мобильник. Писатель подхватил полуистлевшую сигарету. Долго возился в тесном кармане, осторожно высвободил мобильник, — который, к тому же, норовил выскользнуть, как обмылок, — извлек за бока двумя пальцами, как из грязи. Звонила Марина.

— Чурка ты с глазами, — любя, говорила она ему.

— А почему не жопа с ручкой? — угрюмо поинтересовался писатель.

Вышел из кафе, оставив двенадцать рублей чаевых.

Пошел в аптеку. Это рядом. От давления что-нибудь купить.

В очереди долго разглядывал какие-то таблетки в розовой упаковке, дающие ощущение «окрыляющей чувственности». Или «опьяняющей»?

Нет, «опьяняющей» — явное несоответствие стилистике.

Окрыляющей, опьяняющей, опьяняющей, окрыляющей. Окрыляющей, опьяняющей, опьяняющей, окрыляющей.

И никак было не отвязаться.

В аптеку, с хорошим запасом отворив дверь, вошла компания. Растянулись цепью по всей аптеке; судя по развернутым плечам, и в просторной аптеке им было тесновато. В черных куртках, пугающе небритые. Подозрительные какие-то типы. Писатель старался на них не смотреть, даже слегка потупился. Это тебе не девицы.

— «Жиллетт» для жесткой щетины, — объявил у окошечка самый бойкий из них тоном, не допускающим возражений.

И пошли всей небритой кодлой — бриться, вероятно, одним «жиллетом». И щетина наверняка у них у всех жесткая. Такие мягкую носить не будут. И не мечтайте.

Какие-то напряги с утра пораньше. Блин, хоть на улицу не выходи. Он, собственно, уже пожалел, что вышел. Но иногда надо выходить.

Глаза у него становились все бездоннее.

Писатель вспомнил, что не купил селедки, а ведь выходил и за ней тоже. Он разволновался. Как же он без селедки? Картошку с вечера отварил, а селедки нету. Пришлось тащиться до селедки.

Опять страдания в очереди.

Наконец красивая, вульгарная девка в ответ на его потные стольники отдала ему бело-прозрачный тугой пластмассовый диск с селедкой.

Хвала создателю, всё! Делать в открытом пространстве ему больше нечего.

В родном дворе дети играли в футбол. Что-то вроде зова предков отозвалось в писателе, как-то засвербело. Пожалуй, в этот момент он хотел быть одним из этих детей.

Добрался до своего четвертого этажа, — как бабка, с двумя остановками на площадке.

«Вот раньше нормальное слово было —„харакири“, — отдуваясь, думал писатель — а теперь все умные стали, говорят „сэппуку“. Будто харакири им мало. И, кстати, куда делся Хиль? Кобзон все кобзонит, а где Хиль?»

Дома наконец отдышался.

Что-то нервы ни к черту стали. Даже руки подрагивали. Всего-то в кафе был и в аптеке, а ощущение — как будто два часа на почте скандалил.

И взмок весь.

За каким-то лешим включил телевизор. Там какая-то лярва детским ка­призным голоском пела о любви, иногда переходя на сладострастный шепот. Не верьте ей, люди. Врет она все.

«Сиськи выставила, и что с того? Они как-то на вокальные данные влияют? Вот всяким шалавам — все, а по-настоящему порядочному человеку,  например мне, — хрен», — думал великий писатель.

«Ни блондинок теперь, ни брюнеток. Все крашеные».

Потом запела другая… Ну да ладно, эта еще ничего… И выключил ящик.

Когда-то он мечтал получить Нобелевскую премию. Потом мечтал, чтобы ему ее дали, а он бы со скандалом отказался; по всем радиостанциям мира разнесся бы его срывающийся тенорок. Потом бросил мечтать.

Но писатель не бросил мечтать, что когда-нибудь у него возьмут интервью. Не какую-нибудь интервьюшку, а интервью в одной из самых солидных и читаемых газет, которое тут же переведут и перепечатают. Он будет проповедовать добро и здравый смысл. Да, добро и здравый смысл. И все увидят, что он не какой-то вечно огрызающийся хрычовник, а… И сказать-то неудобно… В общем, очень хороший.

Люди воюют, взрывают, вообще нехорошо себя ведут только потому, что у них, ослепленных страстями, нет времени задуматься. Сесть и без спешки, без всегдашней своей суеты подумать. Тогда они точно пришли бы к выводу, что лежать в засаде в джунглях, под багровеющими небесами, сжимая калашников, куда как глупо и утомительно; не в пример лучше, встав с первыми лучами солнца, пойти посмотреть, с миром в душе, на любовно посаженный своими руками сельдерей. Или там, вместо того чтобы рассекать по ночным клубам, беситься, насаживать телок и сосать через ноздревую соломинку кокаин,  несравненно лучше тихо провести вечер у камина с томиком Сенеки…

И нечего мне лепить тут про какие-то «о вкусах не спорят»! Дело тут ни в каких не во «вкусах», а в элементарном здравом смысле!

(Писатель никогда не применял ничего из этого к своей собственной жизни. Верно, он очень бы удивился, если бы ему предложили, например, вместо водки «Флагман» от души напиться чистой ключевой водой.)

Да он и президенту не отказал бы в совете. Их бы показали вместе. Писатель был бы отстранен и скромен, а президент — просветлен.

Час-другой писатель полежал, стараясь ни о чем не думать (кабы такое было возможно). Належавшись, встал, кряхтя, и, на всякий случай матерясь, поплелся к своему компьютеру немножко поиграть.

Глаза у него стали еще бездоннее.

Быстро, резво мочканул несколько сволочей. Поползав по джунглям, обнаружил небольшой барак, опять-таки полный вооруженных ублюдков. Барак он лихо забросал гранатами, а кто выскакивал — тут же срезал из ручного пулемета. Пусть знают, падлы… Писатель мычал от мстительного сладо­страстия. Напоследок — из гранатомета в самое окно, и еще раз, чтобы быть уверенным. Выскочил из джунглей — в барак, но у самого входа был засти­гнут пулеметом, задело, еле успел заскочить. В бараке уже никого не было. Чисто. Подлечился, подзарядился. Что ж, можно и передохнуть.

Однако сидеть в бараке быстро наскучило. Он уже знал, что будет встречен пулеметом, но рассчитывал, резко рванув вправо, добежать до джунглей, где и разобраться в обстановке, а то из барака никак было не увидать, где засел баклан с пулеметом. Похоже, где-то на горе. Эту гору он и поразглядывает в бинокль. Но проклятый пулеметчик валил его где-то на середине пути. Он восстанавливался и опять оказывался в том же бараке, с каждым разом все более постылом и безнадежном. Но он так и не засек баклана. Наглядевшись на стены барака предостаточно, он свернул игру. Н-да, проблем-ма…

Завтра займусь.

С новым сериалом дела у писателя с самого начала не задались. Он был про двух братьев, и уже в первых двух сериях было три свадьбы, про одну он точно знал, что это свадьба какого-то из братьев, но вот про две другие он не был уверен, и даже если приписать одну из них другому брату, то все равно оставалась непонятная третья свадьба. Кое-как писатель разобрался с этим, к четвертой серии оба брата были женаты, но возникла другая проблема: братьев ничего не стоило различить по цвету волос, а вот их жены были примерно одной масти, имели сходное телосложение и черты лица. Это было сущей мукой. А действие продолжало разворачиваться, появлялись новые лица и интриги, и писатель, махнув рукой, просто смотрел на это экранное мельтешение с проблесками смысла, имея одну цель: добить этот день.

«И чего они не предохраняются? — хмуро думал писатель. — Вот дети и лезут изо всех щелей. Правда, тогда сериал стал бы в два раза короче. А то и в три».

А между тем глаза писателя совсем утратили дно. Он не замечал этого, в зеркало он не смотрел.

День прошел. Можно было спать. Писателю было душно и жарко. Стащив с себя запатентованную майку, с отвращением он зарылся в свои тряпки. Долго, тяжело устраивался, кашляя, отхаркиваясь и ругаясь.

Посреди ночи писатель проснулся от жажды, пошел попить водички, но в кровать не вернулся.

А потом вновь переехавший сосед позвонил, чтобы одолжить дрель; добрая старушка, живущая напротив, зашла, чтобы спросить, есть ли у него свет. Что-то понадобилось от него и испанцу. Никто не открывал. Собака соседей через этаж сверху начала непонятно беспокоиться, проходя мимо писателевой двери.

Наконец приехала Марина.

Великий писатель умер, как настоящий романтик. Окаменевшего старого цыгана (в трусах наизнанку), начинающего уже пованивать, нашли лежащим ничком на кухне, на липком от пива полу, возле старой бутылки с чем-то запекшимся, гадостным на дне; эта бутылка давно завалялась под кухонным столом. Захлебнуться в собственной блевотине — это было бы пошикарнее и поклассичнее, но вместе с тем граничило бы с безвкусицей. Он же отдал Богу душу скромно и со вкусом. Так что судьба оказалась к нему благосклонна.

Великий писатель остался верен идеалам юности. Это говорило о нем как о человеке ограниченном, но честном.

Последний сон его был — будто он наконец нашел неизвестно куда за­пропастившийся правый тапок. Писатель был очень доволен.

Кое-как прошли похороны. А вот это было не совсем то, что намечал для себя писатель. Он мечтал быть закопанным, как собака, в первом попавшемся месте или на худой конец в братской могиле. Но похоронили его, в общем, респектабельно, как всех, присутствовало некоторое количество народу, и даже какая-то двоюродная тетя из Петрозаводска приезжала его хоронить.

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27



Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.




А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.



Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


В книге впервые публикуются стихотворения Алексея Пурина 1976-1989 годов.
Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
Цена: 130 руб.

Михаил Петров - Огонь небесный


Михаил Петрович Петров, доктор физико-математических наук, профессор, занимается исследованиями в области управляемого термоядерного синтеза, главный научный сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе. Лауреат двух Государственных премий СССР. В 1990 – 2000 работал приглашенным профессором в лабораториях по исследованию управляемого термоядерного синтеза в Мюнхене (ФРГ), Оксфорде (Великобритания) и Принстоне (США), Научный руководитель работ по участию ФТИ в создании Международного термоядерного реактора.
В книге «Огонь небесный» отражен незаурядный опыт не только крупного ученого, но и писателя, начинавшего литературный путь еще в начале шестидесятых. В нее вошли рассказы тех лет, воспоминания о научной работе в Англии и США, о дружбе с Иосифом Бродским, кинорежиссером Ильей Авербахом и другими незаурядными людьми ленинградской культуры.
Цена: 300 руб.

Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.

Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru