ЭССЕИСТИКА И КРИТИКА

 

Борис Парамонов

ПАЛЬТО ЦВЕТА ЗЕМЛЯ

Есть в США кинорежиссер Тэд Солонц, автор фильмов «Добро пожаловать в кукольный дом», «Счастье», «Палиндромы», «Рассказывая истории». Он не пользуется массовым успехом, но настоящие знатоки его ценят. Это как бы злой Вуди Аллен. В фильме «Рассказывая истории» писатель-афроамериканец ведет курс в университете — учит студентиков писать и попутно пользует девиц из группы. Одна представила сочинение, описывающее, как с ней сношался профессор-афроамериканец, заставляя ее при этом выкрикивать расистские оскорбления по его адресу, — случай самый что ни на есть реальный, мы это в фильме как раз и наблюдали. Профессор предлагает студентам высказаться и, когда все смущенно молчат — резонно предполагая, что описано реальное происшествие, действующие лица которого — вот они, перед нами, — профессор резко заявляет, что этот рассказ лжив с начала до конца. Студентка возмущена: да я описала то, что произошло на самом деле! Профессор: это и есть ложь, произведение искусства никогда ничего всамделишного не описывает.

Сюжет в фильме подан востро, но притча в общем-то нехитрая. Не существует в литературе, имеющей право считаться настоящей, так называемого реализма. Притом что материал, с которым она работает, может быть стопроцентно достоверным. Это верно относительно каждого хорошего писателя, а Наталия Толстая была хорошим писателем.

Но даже самого тонкого читателя прежде всего поражает ее материал. Ее рассказы удивительно информативны, и с годами они все более и более будут обретать ценность первоисточников при суждении о советской, да и постсоветской, жизни. А сказать точнее, никакой разницы между этими двумя историческими состояниями у нее как раз и не обнаруживается. История действительно идет, «свершается», но в русской жизни не меняется ничего — в самой ее глубине, в недрах, в предполагаемо плодоносных пластах национального бытия. И сюжеты те же и, главное, люди. Читая Наталию Толстую, чувствуешь, что попал «вдоль истории». Как будто идешь по шпалам желдороги, а сзади не спеша пыхтит паровоз со всеми вагонами; нет, не задавит он тебя, не та скорость, пары почти вышли, но и тебе с дороги почему-то не свернуть, с этих шпал-рельсов не сойти. В некотором роде мирное сосуществование человека с паровозом истории: тем самым, который когда-то летел в коммуну, там намечая остановку. Вот он и остановился, вот это и есть коммуна. Апокалипс нау в некотором роде. И даже не страшно: всего лишь быт, даже «бытовуха».

Вот есть у нее рассказ под названием «Дом хроников на Чекистов, 5»: о том, как шведские доброхоты привезли подарки русским богаделкам, вроде бальзамов для втирания в голову после мытья волос шампунем. Читаешь и, как всегда, смеешься, трагикомедия российского житья-бытья описана мастерски, «типажи» стопроцентно верные. Надо процитировать хоть концовку:

 

«Когда мы уходили из интерната, нам навстречу попалась маленькая бабушка в шлепанцах. Она только сейчас добралась до концертного зала, хотя вышла вовремя. Шведы окружили ее, умиленные ее уютным видом и слово­охотливостью.

— Только сейчас дошла, родные вы мои, ноги не идут. Спасибо, что наве­стили нас, приезжайте еще, не забывайте. А? Чего говорят-то, доченька? Одна я, совсем одна. Сын утонул, а мне Бог смерти не дает. Жизнь-то совсем худая пошла…

— Что ты мелешь? — перебил ее мужчина в инвалидной коляске. — Переведите зарубежным гостям: у нас все есть. Парк вокруг интерната, газеты получаем. В цирк возят. Государство нас всем обеспечивает. Главное, чтоб мир был. Ленинские места гостям показывали? Нет? На „Аврору“ обязательно съездите. Ну, передавайте привет шведскому народу.

Лиходеев, анализы сдавать,— сказала медсестра, проходя мимо».

 

Бабушка в шлепанцах вышла из самых недр отечественной истории, тут двух мнений быть не может; но ведь и Лиходеев оттуда же! Г. П. Федотов относил таких людей к типу «московского служилого человека». Разве что у нынешнего — газеты и «Аврора» вместо постов и молитв. Так теперь и это на месте:

 

«В конце восьмидесятых годов выяснилось, что Бог все-таки есть и, главное, все время был, но жизнь почему-то стала хуже. Правда, начали происходить чудеса: в рыбных магазинах стали продавать псалмы, а в Доме обуви, в мужском отделе, брошюру — „В помощь кающемуся“».

 

Точь-в-точь советские брошюрки «В помощь агитатору». Это и есть тот самый параличный паровоз, плетущийся по рельсам вроде бабки в шлепанцах.

Но это материал и «символика». А искусство не в этом. Искусство — уже в самом названии рассказа: «Дом хроников на Чекистов, 5»; и опять же не в том, что «дом хроников» работает на образ застывшего бытия, а чекисты все тут и никуда без них, — а в том, что в названии пропущено слово «улица». Отсюда этот оттенок бытовой, тысячу лет привычной безнадежности, сами чекисты уже делаются неким «эллипсом», в смысле риторической фигуры, уже никакого зловещего смысла в этом слове нет; хоть с прописной его пиши, его не замечают, как не замечают слова «улица», пропускают вниманием. Художественной образ застойной на тысячелетия русской жизни дан в самом заголовке. Это уже не «материал», это уже «стиль». Искусство — не тема, не «натура», а рамка, кадр, угол съемки.

Тема у Наталии Толстой, понятно, есть; есть сюжетный (правильнее сказать, фабульный) интерес. Но художник берет тему так, чтобы появилась возможность эстетической с ней игры. У Толстой тема возникает на пересечении профессионала-интеллигента с человеком из народа или, второй вариант, того же интеллигента с иностранцем, не понимающим русской жизни. Каждый раз это дает очень острое сопоставление, и прежде всего словесное. Вот рассказ «Иностранец без питания» (опять же само название — эстетический, эстетский кунштюк). Берется англичанин, учащий русский язык и уже хорошо продвинутый в нем. Читая газеты, он ищет слова ему если и знакомые, то не совсем понятные: «забор воды», «рыба голый прямун», «продается девочка-боксер от злых родителей». Или такая фраза: «Нападающий Колтовкин фрагментарно подрастерял голевое чутье». Это не англичанин русский язык учит, а писательница Наталия Толстая играет с языком хорошо ей известным, но заново открываемым, «остраняемым».

Кто из живших в СССР и не миновавших пивных ларьков забудет слова «Требуйте долива пива после отстоя пены»?

Улица, особенно советская, отнюдь не безъязыка. Писатель тем и отличается от прочих «носителей языка», что способен замечать такие речения, имеет слух на них.

В «Инспекторе русского языка» рассказчица в шведской школе встречает негритенка, бойко говорящего по-русски:

 

«— Мой отец учился в Союзе, кончил Тряпку в Питере.

— Что кончил?

— Текстильный институт. А мама с Кубани, лимитчица».

 

Уверен, что это не выдумано, а «взято из жизни». Писательское умение в данном случае — услышать и запомнить. Бахтин: прозаик живет, всегда окруженный чужими голосами.

Рассказы, в которых у Толстой появляется «сюжет» вне этих языковых столкновений, «словечек», — слабее, проще. Она и есть писатель прежде всего словесный, языковой, а не фабульный. Настоящая, корневая ее школа — Лесков. Хотя ей ищут и, естественно, находят многие другие соответствия. Прежде всего вспоминают Довлатова; ей даже присудили премию его имени. Сходство, конечно, есть, и большое, но не коренное. Общее с Довлатовым — демонстрация обыденности советского абсурда: простенькие истории, в которых обнажается какая-то едва ли не космическая бездна. Но это сходство, решаюсь сказать, внешнее: Довлатов, притом что «словечек» у него достаточно, все же не этим держится, а «историей». И эти истории у Довлатова парадоксальнее, абсурднее, чем у Толстой. Понятно почему: рассказчик другой — интеллигент, но
с художественными амбициями и сильно пьющий; и персонажи, его окружающие, тоже сильно пьют. А у Толстой главная установка не на «историю» —истории довольно обычные, быт, так сказать, спокойный, — а на язык. Сюжет существует почти исключительно как мотивировка острых речевых столкновений. Наталия Толстая — «формалист». И она заставляет вспомнить еще один русский литературный случай — Василия Слепцова.

Его смутно помнят как автора эзоповской повести «Трудное время» (и не столько повесть, сколько расшифровку ее Корнеем Чуковским) и основателя пресловутой Знаменской коммуны (подробная история каковой — опять же у Чуковского). Кроме этой сомнительной повести Слепцов писал «сценки», демонстрируя великолепное умение передавать язык простонародья. Он не выдумал этот жанр, в нем в то же время писал Николай Успенский (хуже). Но есть у Слепцова рассказ «Питомка», который чрезвычайно высоко оценили, страшно сказать, Толстой и Чехов. И прочитав «Питомку», видишь, какая все это «внеш­ность» — все это народничество, и «передовая идеология», и «демократическая литература». Литература это литература и есть, без прилагательных. Никакое народничество Слепцову не мешало — естественно, и не помогало — быть писателем. И литература была для него — живая речь: на спевке церковного хора, в вагоне третьего класса, в разговоре барина с мужиками. Слух его на звуко-речь поразительный, но это все еще «сценки», а «Питомка» — уже литература. В ней есть сюжет, «история», но она делается литературой, потому что словесно обыграна: несчастная женщина представлена смешной. Это отсюда Чехов извлек урок: описывая горе, оставайтесь холодными, а то и найдите комический контраст. У Слепцова горе сделано косноязычным. Оно, как любовь у стародавних педерастов, не смеет себя назвать.

Наталия Толстая заставляет вспомнить о Слепцове, потому что этот прием представления несчастья в комическом обличье у нее постоянный и осознанный — притом что несчастные себя таковыми отнюдь не считают. Толстая по чеховскому завету, а скорее всего просто писательским инстинктом, не размазывает «чернуху», не разводит слезу. Приведу один пример из десятков других — рассказ «Гуманитарная помощь». Волонтерка разносит по бедняцким домам благотворительную одежду из Германии. В одном доме — слепой и безногий
с детства инвалид (подорвался на советском минном поле, которое после войны заставляли разминировать необученных подростков). И вот этот человек сделан, так сказать, «политически развитым»:

 

«— Вы бы поговорили с ним. Не думайте, он начитанный. Все книги для слепых перечитал. Лучше меня в политике разбирается.

— С экономики надо начинать, с экономики, — перебил ее Николай Иванович. — Старую разрушили, а новая не получается. Ездят по заграницам и карманы себе набивают».

 

У Слепцова несчастная косноязычна, у Толстой инвалид разговорчив и политически грамотен — ситуации контрастные, но формально тождественные, прием тот же. Такие примеры и приемы у нее сплошь, она вся на этом.

Ну вот еще только один — такой же контрастности: отставной полковник помог рассказчице избавиться от крыс в ее квартире:

 

«Замечено, что старые сталинисты отзывчивы и бескорыстны в быту, у многих золотые руки. Надо только не задевать дорогое для них прошлое.

Федор Захарович обошел мою квартиру, открыл стенной шкаф в передней, нагнулся, пошарил рукой и позвал меня. Там в глубине зияла дыра в два его кулака.

— Вот куда они убегают, уважаемая.

Через час сталинист вернулся с тазиком цемента, кульком песка и, кряхтя, заделал лаз.

— Надо друг другу помогать, правильно я говорю? А икону снимите, — он кивнул на святого Спиридона, висящего на стене. — Бога нет».

 

Известно, что русскому языку следует учиться у просвирен. Советский вариант — читать письма рабкоров: отсюда вырос Платонов. Наталия Толстая нашла сходный материал на нынешнем бесцензурье: объявления в газетах. В одном из них продается пальто цвета земля. Это все тот же «Котлован». Но, если тут это слово уместно, веселый.

Довлатов говорил, что свою новацию он видит в переведении солженицынской лагерной темы из морального плана в план абсурдистской комики. «Смешнее, чем Солженицын», — так и писали в американских рецензиях и в издательских аннотациях, и тут не только американская простоватость. Искусство должно быть «легким», «висеть в воздухе». На небе — другими словами. Рядом с ангелами.

Варлам Шаламов говорил, что в «Иване Денисовиче» — детский лагерь. Правильно, потому что это литература, и лучшая у Солженицына, а потому нет тут ни ужасов, ни морали. Там, где ужасы, литературы и не стояло, сам Шаламов яростно отрицал литературную природу «Колымских рассказов». И «Архипелаг ГУЛаг» — это не литература, «это другое», как любил приговаривать Толстой.

Меня всегда смущало то, что я не восхищался Довлатовым и недоумевал, как это видят его чуть ли не классиком. И однажды вспомнилась прочитанная у Л. Я. Гинзбург история. Профессор старой школы С. А. Венгеров присутст­вовал на докладе молодого Жирмунского об акмеистах, а после сказал в частном разговоре: «Я понимаю, Виктор Максимович, что это интересно — Гумилев, Ахматова, но как вы могли говорить о Мандельштаме?» — «А почему, собственно, нельзя о нем говорить?» — «Да я же знал его мамашу!»

Я тоже знал «мамашу» — Нору Сергеевну, мать Сергея. Это была чрезвычайно талантливая женщина, Сергей пошел в нее. Но это тоже мешало — слишком тесное знакомство, не было потребной эстетической дистанции, слишком много «записок Байрона».

Я начал понимать прелесть Довлатова, странно сказать, столкнувшись с его школой. Первой, кстати сказать, в этой школе была Анна Левина, тоже открытая «Звездой». Сейчас она вроде бы не пишет, а занимается в Америке каким-то более прибыльным делом. Наталия Толстая, увы, тоже не будет больше писать. Ее я не знал.

Я хочу сказать, что для правильной оценки писателя нужно забыть о человеке, потерять о нем память. Лучший писатель — это мертвый писатель.

Из рассказа «Полярные зори» — посещение местного музея боевой славы:

 

«— Здесь вы видите раскопки следопытов. Ордена, медали и кости. Ордена, которые вы тут видите, муляжи. У нас был взлом, и все награды украли.

— А кости?

— Кости и черепа настоящие».

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Рады сообщить, что № 3 и № 4 журнала уже рассылается по вашим адресам. № 5 напечатан и на днях также начнет распространяться. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации!
Редакция «Звезды»
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru