ЭССЕИСТИКА И КРИТИКА

 

СЕРГЕЙ ТХОРЖЕВСКИЙ

СТИЛЬ ПОВЕДЕНИЯ

Мой дядя Михаил Тхоржевский летом 1918 года поехал в поезде на юг России, чтобы вступить в Добровольческую армию генерала Деникина. Он ехал в переполненном вагоне по территории, занятой большевиками, и должен был опасаться, как бы попутчики не разгадали в нем переодетого офицера. Для этого он не только надел непривычную для него косоворотку, но и обзавелся грязью под ногтями.

Вынужденная маскировка для таких, как он, стала постоянной в годы совет­ской власти. Скрывали дворянское происхождение, обстоятельства биографии, даже знание иностранных языков. Искали возможность без огласки сменить свою немецкую или польскую фамилию на русскую. Мой добрый знакомый по лагерной жизни на Воркуте барон Иван Константинович Рауш фон Траубенберг при советской власти скрывал свой баронский титул и сократил фамилию, став просто Траубенбергом. От ареста это его не уберегло.

Мы знаем, что так называемая классовая борьба была направлена против неравенства. Долой богатых! Дорогу бедноте! Кто был ничем, тот станет всем! И да здравствует революционный террор! Преодоление социального неравенства считалось главным достижением Октябрьской революции. Но что тут подразумевалось прежде всего? Преодоление неравенства имущественного положения. Равенства в правах советская власть установить не стремилась. Очень скоро после революции возник обширный социальный слой «лишенцев», то есть лишенных прав — на том основании, что прежде эти люди принадлежали к привилегированным классам.

В тридцатые годы провозглашение всеобщего равенства власти пытались подчеркнуть равенством внешним. Советскому гражданину надо было выглядеть бедным, стремление получше одеться считалось буржуазным предрассудком. Если взглянуть сегодняшними глазами, советские граждане в тридцатые годы одевались плохо, но тогда были другие мерки. Помню, что мне казались шикарными белые парусиновые туфли, которые надо было чистить зубным порошком.

Вспоминаю, что в 1933 году мы все, ученики первого класса, обязаны были носить в школе одинаковые серые халаты с завязочками на спине. Все должны были быть одетыми одинаково серо и одинаково убого. Тем самым мы должны были соответствовать нашей как бы пролетарской сущности.

Украшением выглядел красный пионерский галстук. Одно время для ношения этого галстука мы пользовались металлическим зажимом с простой эмблемой: красное пламя над дровами, сложенными для костра. Но вдруг кто-то власть имущий усмотрел в этих сложенных дровах букву Т и заподозрил, что этой буквой обозначен Троцкий. Всем нам, пионерам, приказано было преступные зажимы выбросить и обходиться без них, завязывая красный галстук узлом.

Никакого значения своему пребыванию в пионерах я не придавал. Возможно, потому, что дома никакого внимания на мой красный галстук не обращали. Я перестал его носить гораздо раньше, чем формально перестал быть пионером, и дома по этому поводу никто ничего не сказал...

Нисколько не осуждаю тех, кто в советское время решился вступить в партию, не будучи коммунистом по убеждениям, вступил потому, что без партбилета не имел возможности занять желаемую должность. Ведь без партбилета врач не мог заведовать больницей, инженер не мог стать главным инженером предприятия, учитель — директором школы. Теперь из рухнувшей партии они все ушли. Почти незаметно, без шума, без хлопания дверью.

Возникают новые партии, четкой программы не имеющие. Каждый деятель, жаждущий непременно стать лидером, сколачивает партию свою собственную, можно сказать — под себя. Новые политические программы за­стряли на зыбкой стадии формирования. Их отсутствие оказывается для многих весьма удобным: тут можно сворачивать, смотря по обстоятельствам, хоть вправо, хоть влево, и никто не сможет обвинить свернувших в измене прежним взглядам. Можно перейти из одной партии в другую (и переходят), причем это выглядит чем-то подобным перемене места работы, только и всего.

Вспомним, что в годы сталинского террора партийцам можно было поплатиться головой за отклонение от генеральной линии, оно объявлялось пре­ступным. В политике безусловным и необходимым достоинством считалась
бескомпромиссность, это слово казалось тогда синонимом стойкости и принципиальности. Но, конечно, множество людей вынуждено было склоняться к компромиссам на каждом шагу. Замечу, что вообще-то ничего зазорного в компромиссе нет, при условии, что он не связан с нарушением нравственных принципов и не вызван тем, что тебя схватили за горло.

Вынужденная маскировка была оправданной, когда могла спасти. Но она же становилась первым шагом на пути к морально неоправданной лжи ради карьеры и корыстных интересов. Легко было — незаметно даже для самого себя — соскользнуть от маскировки к приспособленчеству, и найти себе оправдание не составляло труда.

При советской власти обязательным, а затем и общепринятым стало обращение «товарищ». В одном ехидном анекдоте речь партийца выражалась так: «Все мы, товарищи, — товарищи. Но среди нас, товарищи, есть такие товарищи, которые нам, товарищи, — вовсе, товарищи, не товарищи». Слово это стало таким затертым и заезженным, что ныне ждет его, должно быть, постепенное исчезновение, хотя заменить его оказалось непросто.

Слово «гражданин» уже воспринимается как специфическое, присущее прежде всего разговору милиционера с правонарушителем, так что приобрело оно неприятный оттенок. Кажется, могло бы стать пригодным старинное слово «сударь», но такое обращение что-то не возрождается, хотя, казалось бы, препятствий к этому нет. Слово «господин» прививается плохо, каждый чувствует: оно не всегда уместно. До революции никто не произносил слово «господин», обращаясь к простому мужику, и теперь невозможно себе представить обращение «господин тракторист» или «господин водопроводчик».

Русских людей в разговоре друг с другом выручает существование отчества, оно может избавлять от необходимости говорить «товарищ» или «гражданин», «господин» или «сударь». Но, в общем, все мы непременно оглядываемся на других: как говорят вокруг? Как говорить принято?

В душе каждого борются желание быть как все и желание быть самим собой. Кому-то может казаться, что никакого различия тут нет: я такой же, как все... Но в той или иной мере несовпадение личного и общего неизбежно возникает по разным причинам. И разномыслия не избежать. Тем более, что мыслить — это прежде всего сомневаться.

А вот коммунистическая идеология брала на себя роль новой религии, исключающей допустимость любых сомнений в ее правоте. Теперь заменить эту эрзац-религию оказалось нечем.

Когда новый президент объявляет себя прихожанином православной церкви, это выглядит как демонстративный жест, по сути ничего не определяющий. Давнее влияние церкви на дела государства не восстановить. Уже церкви приходится опираться на государственные структуры, чтобы устоять, а для государства Российского церковь уже не опора, а только пристойная декорация, о которой вспоминают в торжественных случаях. При этом с досадой и сожалением вспоминают об отсутствии на сегодняшний день национальной идеи.

Призыв найти новую национальную идею повис в воздухе. Президент Путин сказал в одном из выступлений по телевидению, что, как ему представляется, новая национальная идея состоит в том, чтобы сделать экономику России конкурентоспособной. Но это все-таки задача, а не идея.

Всякое движение начинается с отталкивания. Так в политике движение вперед начинается с отталкивания от прежних заблуждений. Главным заблуждением, на мой взгляд, остается вера в возможность имперского реванша. Именно тоска об имперском реванше слышится прежде всего в рассуждениях о необходимости национальной идеи.

Пока что воцарился политический оппортунизм. Фанатиков той или иной политической идеи в современной России что-то не видно, и об этом, я полагаю, не стоит жалеть. Жалеть нужно о том, что не хватает людей самоотверженных, которые воспринимают чужую беду как свою. Их не хватает, и этому не приходится удивляться. В XX веке Россия пережила две мировые войны и одну гражданскую. Во всех войнах первыми гибнут люди самоотверженные. В длительных войнах самоотверженные гибнут едва ли не все. Многие из них — молодые — не успевают стать отцами, так что в следующем поколении самоотверженность, как наследуемое качество, становится еще более редким, как это ни печально.

Остается, слава Богу, во все времена самоотверженность родительская. Она присуща всем народам, не только нам. На нее все надежды.

Наша родительская самоотверженность может оказаться напрасной, если мы дадим основание детям нас презирать. Лучше уж прятать свои досадные личные недостатки, если преодолеть их не удается. И признаваться в своей слабости не стоит. Нельзя раскисать, но и нельзя вырабатывать в себе чугунную бесчувственность. И не надо уличать в сокрытии правды того человека, от которого сам что-то скрываешь. Конечно, трудно всякий раз подавать положительный пример, но постараемся не подавать отрицательных.

Если же мы обрели возможность чем-то руководить и видим лучший способ руководства в том, чтобы стучать кулаком по столу, этим способом мы лишь демонстрируем свою чугунность и низкий уровень приобщения к культуре.

Впрочем, о том, каким должен быть стиль руководства, не мне судить. Один польский поэт в газетном интервью справедливо заметил: если бы поэты стали руководить государством, все развалилось бы в две недели.

Но не всякий стиль допустим.

Некогда мне довелось увидеть официальную бумагу, на которой была начертана наискось официальная резолюция — начиналась она матерным ругательством. Так, не стесняясь, выражал свой гнев начальник комбината «Воркутауголь», обладавший генеральским чином.

Другие не стесняются применять в своих выступлениях жаргон бандитов и воров. Президент подал дурной пример, высказав по адресу чеченских террористов угрозу: «Мы будем их мочить в сортире». Сказал по центральному телевидению! Фраза эта мгновенно стала знаменитой, вошла в историю, такое трудно забыть. Напомню, что «мочить» означает творить «мокрое», то есть кровавое дело. Хотелось бы думать, что президент уже осознал: он не должен был так говорить. Глава государства не имеет морального права пользоваться в публичном выступлении жаргоном уголовников. Позднее в своих призывах он заменил слово «мочить» словом «уничтожать», хотя лучше бы он призывал не уничтожать, а разыскивать террористов и отдавать под суд, поскольку в государстве, как это провоз­гласил сам президент, существует диктатура закона.

Стиль поведения — это внешнее выражение внутренней сути. Другое дело — вывеска. Мало ли что пишут на вывеске. Партия может объявлять себя демократической и не быть ею на самом деле.

У нас теперь, случается, зайдешь в кафе и видишь: там пьют не кофе, а водку, так что на самом деле это не кафе, а трактир. Политические вывески тоже могут сбивать с толку.

 

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России