Евгений  Каминский

 

 

*  *  *

Душа под градусом изныла

доить унылую строку,

пока июль идет на мыло

и млеет в собственном соку.

 

Пока, счастливо прижимаясь

к юнцу прыщавому, с трудом

идет грядущей жизни завязь

на консультацию в роддом.

 

А ты с утра, как «Ванька мокрый»,

свой юный выплакавший цвет,

готов измазать мрачной охрой

все здесь вокруг, мол, жизни нет.

 

Тебе-то жизни нет?! Тебе-то,

что добывал такой глагол,

за коим умники с Тибета

могли бы броситься в Тобол…

Жизнь не длинней, чем переправа

и пересыльной мглы барак.

Лишь умирая, жил ты, право,

по-человечьему, дурак.

 

Лишь что-то отрывая с кровью

от сердца гордого, ты мог

толпы мычащей поголовью

сказать о главном, видит Бог.

 

Душа, плачь скрипкой Страдивари,

виной мучительно давись.

Не умалясь до жалкой твари,

не вымолишь у неба высь.

 

Тот, кто изрек: «Memento mori…» —

не ямб учтет и не хорей,

а сколько правды было в море

прозрачной горечи твоей.

 

*  *  *

Пока еще, пылая вполнакала,

но мозг уже безумьем опалив,

желание в аорте кровь толкало.

Страсть, страсть влекла нас в дюны на Залив.

 

Дождь океан обрушил на округу.

Мы шли вперед, не ведая пути,

не зная, что сказать потом друг другу,

но зная: друг от друга не уйти.

 

Мы шли и шли (вот так по углям в танце

идут, идут с закушенной губой),

друг к другу прирастая, как сиамцы,

повязанные кровью и судьбой.

 

А дождь все лил и миловать едва ли

намерен был. Нам было все равно,

и, Ноем позабытые две твари,

шли жадно страсти пагубной на дно.

 

Счастливые подставив ливню лица,

и долг, и честь, и родину забыв...

Так шли, что если вдруг у ног обрыв,

то все равно нет сил остановиться.

 

 

*  *  *

Смотрит душа отлетевшая сверху на стол

в личное тело — раскрытое, как саквояж.

В горле першит вечной жизни застрявший глагол:

жизнь оказалась не больше, чем жизни муляж.

 

Тушит окурок о мраморный лоб санитар.

Ливер из недр выгребать в оцинкованный таз —

это ль не жизни отчаянной черный пиар

для человеков, в себе разделившихся враз?!

 

Смотрит душа, леденея, на тихий кошмар.

Грузный прозектор готовит вердикт подшофе:

нюхает битую дичь, недовольный корчмарь,

ищет, колючий поэт, нестыковки в строфе.

 

То ль еще будет, когда небеса распахнут

ангелы тихие с лицами цвета зари

и о тебе порасскажут такое, что тут

хоть извивайся, но пламенем синим гори.

 

Плачет душа: значит, жизнь — это просто обман,

если и женщин объятья, и пьянок галдеж

взять невозможно с собою, припрятав в карман…

Да и карманов к погибшей душе не пришьешь.

 

Квартира

Ночь над кварталом воспарит, и уколоться

нисходит агнец в неолит двора-колодца.

Покуда штиль над головой, в пальтишке рваном,

спешит от жизни штормовой нырнуть в нирвану.

Иван какой-нибудь уже, а может, Марик

внизу в веселом мандраже зажег фонарик:

мол, здесь я, все огнем гори, в руке два шприца

и море дури до зари, как говорится…

Нетленным душам этим ад готовит тленье —

аж крылья черные скрипят от вожделенья!

«Сейчас все будет нормалек!» — смеется тихо

и мчится к счастью мотылек с глазами психа.

Ему все в жилу, все к лицу в огне желанья,

лишь бы не в дом, под нож к отцу, не на закланье.

 

Уже не держат тормоза, темно от дури.

Лишь смерти черные глаза светлей лазури…

Пока он — навзничь до зари — в нездешнем мире,

в угрюмом доме номер три, в его квартире

спит царство, где бессилен яд и вера в разум,

где насмерть на своем стоят, взахлеб, все разом,

где любят, чтоб погорячей и чтобы — в теле,

и чтобы стойкий запах щей, как у «Шанели»,

где если заговор, то уж бубновой масти,

и где семь шкур с несчастных душ спускают страсти,

где душ плюется кипятком, как сумасшедший…

Но — проглоти обиды ком сюда вошедший.

Ведь жизнь, как смерть, здесь холодна, и от порога

здесь, прости господи, одна у всех дорога…

 

Отбушевало море зла. Теперь, как может,

всех ублажит ночная мгла (на ноль помножит).

Пока она, как смерть, кругом забвенью служит —

своим печальным утюгом мозги утюжит,

душа твоя — вся боль и гнет, саднит во мраке…

А ты усни и — заживет как на собаке.

Как на жене сей, что — на вид черней батрачки —

урвать кусочек норовит от общей спячки:

меж грудой стирки роковой и грудой штопки

спит, как ворует, рядовой солдатик робкий.

Пусть грудь ее своей пятой (железной лапой)

смял падший ангел, налитой дурной «Анапой»,

пусть сок ее бессильных губ он пьет бесстрастно,

когда-то ласковый инкуб, — она согласна.

Он после рухнет поперек, как Божья воля…

А ей все ладно, лишь бы лег нелюбый Коля.

 

Лишь бабка там, чуть ночь взойдет, всех перекрестит,

потом, кряхтя, поклоны бьет — и сто, и двести…

На сердце камень, в теле дрожь… Стучится глухо,

пока не крикнут с неба: «Что ж, входи, старуха!»

И отлетела б в небеса душа, да только

не бросишь и на полчаса здесь сына Кольку,

бродягу внука, что во мгле к иному раю,

похоже, сидя на игле, скользит по краю,

Кощеем чахнущую без любви невестку…

А им пока Господь с небес не шлет повестку.

Уже кровавый пот со лба... Но как не гнуться?!

Ведь за кого дойдет мольба, те и спасутся.

 

А в небесах немеет Бог, внимая бабке.

Уже Им миру некролог написан краткий.

Близ, при дверях уже, потоп — расперло бочку!

И только слово надо, чтоб поставить точку.

Но Бог безмолвствует, пока идет молитва,

как бой пехотного полка, кровопролитна.

Ну что тянуть-то? Тьма кругом да тлен разора.

Куда ни плюнь — везде Содом, сиречь Гоморра, 

поруганной любви гнилье… А только все же

Ты слов своих меж слов ее не вставишь, Боже.

«Встать, суд идет!» — не рыкнешь ведь, весь гнев и трепет,

покуда сотрясает твердь старухин лепет,

пока Давидов горький стих огнем глаголов

не выжег слух у Сил Твоих и у Престолов.

  

*  *  *

Беспощадный будильник с утра промывает мозги.

Это значит — пора, и давай обувай сапоги,

даже если твой сон неприступней, чем крепость Азов,

словно Лазарь из гроба, изволь появиться на зов.

 

Тьма такая вокруг, что спросить себя надо б о том,

а не умер ли ты? Ведь тогда эти звоны — фантом

и не надо спешить впопыхах на работу бегом,

изнывая под пыткой испанским почти сапогом.

 

Если ты уже умер, то мир сей не больше, чем сон.

Спи спокойно. К виску не приставит судьба смит-виссон,

не погонит сквозь строй одуревших от тьмы фонарей,

чтоб как лошадь тебя ломовую загнать поскорей…

 

Тьма почти гробовая… Ну что ты звонишь и звонишь,

как от правды убийственной некто сбежавший в Париж?!

Если я здесь как мертвый, то просто не хочется знать

эту жизнь как мучительный долг день за днем умирать.

 

Но звонит, принуждая: на свете еще поживешь,

отрывая надушенных Свет от бездушных Алеш,

похромаешь еще здесь в испанском своем сапоге,

как влитом, только — в левом, сидящем на правой ноге.

 

 

*  *  *

Еще со страхом смерти не знаком,

я задавал проклятые вопросы,

и ласково чугунные колоссы

мне классовым грозили кулаком…

 

Какой царил во мне веселый мрак,

когда я, дрожь и музыка восторга,

шел — как на Голиафа — на профорга,

убить за правду гада! Вот дурак!

 

Исканье правды в мире — чепуха!

Нет, мир не храм, а грязная хавронья,

жующая детей своих спросонья.

Вот и молчи подальше от греха.

 

Еще вчера над пропастью во ржи

романтики созвездиям внимали…

А нынче — всё: забудь об идеале

и музыку внутри себя держи.

 

С того, кому здесь на ухо медведь

вдруг наступил, небес спадают чары,

и всей толпой идут они, волчары,

ища, кому б навеки замереть…

 

Слов тверже междометий их металл.

Закончен век ноктюрнов и прелюдий,

смотри: вот так выходят звери в люди —

те, кто во тьме зубами скрежетал.

 

Вот так последний строится режим,

суть коего умом непостижима,

где нежно так железная пружина

вам делает на горле пережим.

 

*  *  *

Эта погода не так

чтобы совсем хороша,

но вопросительный знак

свой отменяет душа.

 

На восклицательный нет

сил еще, но и на том,

право, спасибо. Рассвет

в душу польется потом.

 

Надо чуть-чуть потерпеть,

сжав кулаки, постоять.

Жизни последняя треть —

время, чтоб все потерять,

тихо совсем и без слез,

будто снега замели…

Чтоб отцепиться всерьез

от притяженья земли.

 

Чтобы уже не вникать

в то, как тайком, на краю

вырвали из дневника

жизни страницу твою.

 

Как ни мучительно здесь

знать, что погаснет звезда,

но утешение есть:

свет от нее навсегда.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
2 декабря
Джу и Еж в "Звезде".
Юля Беломлинская и Саня Ежов (баян) с программой "Интельские песни".
Вход свободный.
Начало в 19 часов.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru