К 70-летию ИОСИФА БРОДСКОГО

 

Лев  Лосев

Письма к Иосифу Бродскому

Хронологические границы (1972—1976) публикуемых писем — отъезд Иосифа Бродского из СССР и приезд Льва Лосева с семьей в США. Письма Лосева печатаются по автографам и авторской машинописи из архива Иосифа Бродского в Библиотеке редких книг и манускриптов Йельского университета (Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University), фонд Gen Mss 613, Box 9, Folders 235—237 (далее — Beinecke). Письма Бродского и другие материалы цитируются по автографам и оригинальной машинописи из архива Льва Лосева. Выражаю признательность Нине Моховой-Лосевой и Дмитрию Лосеву, а также Якову Гордину, Сергею Гандлевскому, Андрею Курилкину, Ирэне Каспари, Джейн Таубман, Рамунасу Катилюсу и Василию Рудичу за помощь при подготовке комментариев. Письма Льва Владимировича Лосева печатаются с разрешения наследников. Цитаты из писем Бродского печатаются с разрешения Фонда по управлению наследственным имуществом Иосифа Бродского.

Я. К.

 

1

22—27 августа 1972 г. Ленинград — Усть-Нарва

 

Иосиф, дорогой, здравствуй!

Регулярно получаем твои послания — телеграмму, открытку, письмо — и страшно рады, что ты пишешь, что, видимо, здоров, поскольку ведешь насыщенную событиями жизнь (я бы давно свалился).1

Впрочем, я и так провожу это лето в виде человекообразной массы, расплывающейся по дивану. В России стоит небывалая жара. С самого твоего отъезда и по сей день — всё за 30°С, и душные ночи, и даже некоторое подобие смога, с которым ты, будем надеяться, не познакомишься в своем кампусе.2

В связи с жарой практически не происходит никаких событий. Я на днях переезжаю в новое жилье — адрес: Светлановский пр., 109, кор. 1, кв. 72.3 Надеюсь, ты часто будешь выводить эти слова и числа. Впрочем, иногда бывает, что в новых домах адрес меняется, — если изменится, сообщу.

Я довольно часто, один и с друзьями, навещал твоих родителей. Они держатся во всех отношениях бодро, а генеалогические рассказы А<лександра> И<вановича> приобрели в последнее время гордый академический оттенок.

Кстати, об академиях. Твои курсы меня несколько удивили.4  «Современная русская и англо-американская поэзия» — во взаимосвязи? Но в этом случае ты можешь говорить разве что о самом себе! «XVIII век в русской поэзии» — это «Полтава» и «К вельможе»5, поэмы Мартынова6  и даже поэма В. В. Торопыгина «Федор Волков».7 Если же просто «Русская поэзия XVIII века», то книжки, кажется, тебе уже послали8, единственная моя лепта — маленький Сумароков. Надо ли еще чего?

Есть у меня прижизненные издания Державина и Хемницера, но их я хочу подарить тебе, когда вернешься.

Очень хочется задавать тебе вопросы. Здоров? Как с языком? Каков твой быт? Одеяло купил?9

Прислал бы фото — свои и Ann Arbor’a (или вы вместе).10 Мне этот Анютин Уголок представляется местом не менее идиллическим, чем Любино Поле.11

Ты красочно описал режим алкаша Одена.12 (Говорят, какие-то черты роднят его с Kavafy13.) Опиши так же подробно свой.

Кавафис — замечателен.14 Что же до вызванных его стихотворением умоза­ключений, то напрасно ты пишешь, что не сформулировал этого прежде, — я не раз в последние год-два слышал от тебя рассуждения о дискомфорте как условии человеческого существования (greetings to your air-conditioner15), это своего рода моральная неэвклидова геометрия: вместо посылки «человек должен жить в гармонических условиях» посылка «а кто, собственно, сказал, что так?»16. Я совершенно согласен с тобой, но (видимо, в силу жовиального от природы нрава) не могу понять трагизма, которым несомненно оттенены эти твои размышления. Или нет, дело в другом — я недостаточно индивидуалист, чтобы воспринимать это трагично (скорее не трагедия, а элегия). Помнишь наш разговор «Нину, деток жалко»17, за что ты меня осудил? И все-таки только их.

Приступил ли штат Мичиган к строительству велосипедных дорожек? Леня18  шутил: Осе, видно, на роду написано восстанавливать всех против себя: одних, других, третьих, Jews, теперь американцев — все на автомобилях, а он, видите ли, на велосипеде! Но, кажется, велосипед в тех краях сейчас в моде?19 Кстати, об экснострисах и велосипедах (вернее, передачах) — не досаждают?20 Мне рассказывали о том, что ты тверд в своем отношении к отечеству и в своих намерениях. Я уверен, что иначе и быть не могло. Куда же деваться от того, что уже стало тобою. Еще один вопрос есть, herr professor, как всем известно, вы есть grosse Dichter.21 Сочинял ли ты, и вообще, как с этим делом? Хотя я почти уверен, что никак, и не беда, антракт объясним.

Кстати, herr классицист, откуда ты взял 5 единств? 3 — времени, места и действия (для драмы во всяком случае).22

I have a rather long list of our friends wishing to greet you.23 А вот Мишаня24 просил передать обязательно.

Мы с Ниной тебя обнимаем и целуем. Митя с Машей25 шлют тебе приветы. Мы тебя очень любим, не забывай нас.

 

Леша

P. S. Наконец-то спала жара.

P. P. S. Только сейчас по телику передавали мультяшку с длинными и подробными титрами, армянскую, там были хорошие строчки: «Никто из них не вернулся назад, и только порой луна, с холодного неба бросает взгляд в озеро Парвана»26. Хорошие, но, надо думать, ошибочные. Л.

 


1 В открытке с видом на улицу Грабен в Вене, написанной 20 июня 1972 г. в самолете из Вены в Лондон (получена 3 июля 1972 г.), Бродский сообщал: «Я послал тебе телеграмму с опозданием не по беспамятству (день рождения Л. Лосева 15 июня. — Я.  К.), а по безденежью и потому что на соседнем почтамте не соображают English (который везде у меня тут пролезает). И потому что все это время проводил с Оденом, к<ото>рый здесь и с которым сейчас (пишу в самолете) летим в Лондон на Poetry International». Телеграмма не обнаружена. «Письмо» написано уже из Энн Арбора 2 августа 1972 г. В нем Бродский описывает свое двухнедельное пребывание в Австрии, лондонский поэтический фестиваль, выступление ­в Queen Elizabeth Hall, жизнь в доме у Наташи и Стивена Спендеров, перелет из Лондона в Детройт
(9 июля) и первые дни на новом месте в Энн Арборе, штат Мичиган, где он вскоре начал преподавать.

2 См. стихотворение Лосева «Июнь 1972 года»: «Тлели кнуты, плавились пряники. / Толковища наши стали тишать. / Горели в округе леса и торфяники. / Нечем стало дышать. / <…> / Что делать в стране, покинутой гением? / <…> / Активность солнца. Пассивность нации. / Клопов мутации. Мусора / в серых мундирах прилипли к рации. / Период стагнации. Жара» (Лев Лосев. Собранное. Екатеринбург, 2000. С. 372; далее — Собранное). Одним из подтекстов стихотворения может служить известная реплика чиновника ленинградского КГБ, пригласившего Бродского в мае 1972 г. для «оформления» выездных документов: на вопрос Бродского о том, что будет, если он откажется, последовал ответ: «В этом случае летом вам горячо придется».

3 В это время Лосев с семьей жили по адресу: Тихорецкий пр., д. 9, корп. 7, кв. 37.

4 В письме из Энн Арбора Бродский писал: «У меня здесь будут два семинара; один — modern Russian and English-American poetry, второй — XVIII century in Russian Poetry — и у меня нет книг. Если что-нибудь подвернется, пошли, пожалуйста. Это важно».

5 Поэма Пушкина «Полтава» (1828—1829) и стихотворение «К Вельможе» (1830).

6 Леонид Мартынов (1905—1980) — поэт, писавший кроме стихов исторические поэмы. О знакомстве Лосева с Мартыновым см.: Лев Лосев. Меандр: мемуарная проза. М., 2010. С. 234—235 (далее — Меандр).

7 Владимир Торопыгин (1928—1980) — ленинградский поэт, общий знакомый Лосева и Бродского, в 1960-е годы главный редактор журнала «Костер». В мемуарном очерке «Подвиг Торопыгина» Лосев рассказывает: «Как ни дорожил Володя своим номенклатурным благополучием, была черта, перейти которую он не мог. На заседании партбюро Союза писателей ему поручили быть общественным обвинителем на процессе Бродского. И вот, что он сделал. Тут же после партбюро спустился в буфет и нарочито прилюдно нахлестался коньяку до безобразия — с криками, битьем посуды, опрокидыванием мебели. И на следующий день явился, опухший, в ресторан спозаранку и все безобразия повторил, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: у Торопыгина запой, выпускать в суд его нельзя. Это был бунт маленького человека в советском варианте, но все равно бунт, даже, пожалуй, подвиг» (Меандр. С. 125—126).

8 Книги Бродскому посылал Яков Гордин. Он же указывал ему в письмах (например, от 12 и 15 августа 1972 г.) основную библиографию по русской поэзии XVIII в. (подробнее см. рассказ Гордина в кн.: Валентина Полухина. Иосиф Бродский. Жизнь, труды, эпоха. СПб., 2008. С. 201—202).

9 Письмо Лосеву от 2 августа 1972 г. заканчивается так: «Погашу свет, пойду в спальню, лягу на станок и укроюсь stars and stripes (американский флаг. — Я. К.), служащих (sic!) мне одеялом, которого до сих пор не удосужился купить».

10 Энн Арбор («Дерево Анны») — «скромный городок, гордящийся присутствием на карте» из стихотворения Бродского «Осенний вечер в скромном городке...» (1972) — был основан в 1824 г. (Мичиганский университет переехал сюда из Детройта в 1837 г.). В том же письме Бродский так описывает Энн Арбор:

«So I ampoet in residence’ в ‘university of Michigan’ <...>, второй после Robert Frost. Мне платят $12000 в год, имеется кабинет с air-condition, имеется bike (bicycle), на котором я качу по зеленым улочкам Ann Arbor, тихого (пока нет студентов) городка, основное население к<отор>ого состоит из людей, работающих у Ford’a, science men при и вне U-M, пенсионеров и, значит, студентов. Много негров, но больше белых. <…> Везде (по случаю и без) виднеются мои переводы…»

 «Поначалу, после Ленинграда, а также Вены и Лондона, — пишет в биографии Бродского адресат письма, — Энн Арбор показался Бродскому захолустьем. <…> На самом деле Энн Арбор не так уж мал и захолустен. В семидесятые годы в нем было примерно сто тридцать тысяч жителей. Помимо огромного, по любым меркам, Мичиганского университета (более тридцати тысяч студентов), в Энн Арборе и его окрестностях было много крупных и среднего размера технологических фирм и лабораторий» (Лев Лосев. Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии. М., 2006. С. 199 — далее ОЛБ).

11 Любино Поле — деревня в Новгородской области.

12 Письмо от 2 августа 1972 г., где Бродский описывает распорядок дня Одена, см.: ОЛБ. С. 80). 

13 По-видимому, речь идет о сексуальной ориентации. Константинос Кавафис (1863—1933) — греческий поэт, которого Бродский переводил на русский язык (совместно с Геннадием Шмаковым и самостоятельно) и о котором писал прозу (в авторизированном русском переводе Лосева эссе «На стороне Кавафиса»). В 1978 г., уже в Америке, Лосев перевел пять стихотворений Кавафиса («Дарий», «Не понял, нет», «Если вправду умер», «Их начало», «Кесарион») и опубликовал их вместе с переводом эссе Бродского в парижском журнале «Эхо» (1978, № 2. С. 142—155).

14 2 августа 1972 г. Бродский писал Лосеву, что «только сегодня получил из Лондона журнал «Антей», где очень хорошая компания и где новые переводы из Cavafy». В летнем номере журнала за 1972 г. (Antaeus, TangierLondonNew York, No. 6, Summer 1972, P. 38—47) напечатаны семь стихотворений Кавафиса в переводе Эдмонда Кили (Edmond Keeley) и Филипа Шеррарда (Philip Sherrard). В журнале также опубликованы восемь стихотворений Бродского в переводе Джорджа Клайна (George L. Kline) (P. 99—113). В письме Лосеву Бродский приводит английский перевод стихотворения Кавафиса «Ионическое» («Ionic»), над которым «сидел, бросив все дела, два часа. <…> Надо это перевести — но как? — не с английского же. Авось, найду здесь (и здесь) какого-нибудь грека». Это стихотворение Бродский перевел на русский язык в 1988 г. по варианту Геннадия Шмакова («Русская мысль». 1988, № 3750, 11 ноября. Литературное приложение. № 7).

15 Привет твоему кондиционеру (англ.).

16 Отклик на идею Бродского об унизительности «программы „рая на земле“», изложенную в письме Лосеву от 2 августа 1972 г. и, очевидно, продолжающую мысль еще из венской открытки от 20 июня 1972 г. о том, что «изобилие также — если не более — трудно воспринять, как и нищету. Второе все-таки лучше, ибо душа работает».

«…Вне связи с Cavafy, но отчасти благодаря этому уровню — хочу сказать тебе то, чего так и не сформулировал прежде.

Что религиозная бездомность (лучше — беспризорность) русской интеллигенции домогалась компенсации в религии человечности, создавая безграничные (бесчисленные) этиче­ские требования, обращенные, однако, не к отдельному человеку, а к „среде“, которая несет ответственность за искажения хорошей человеческой натуры. Это повторяется в наше время в светском гуманизме с его мечтами о конце отчуждения, т. е., по сути дела, о скончании времен, так как ничто не удовлетворяет этих мечтаний, кроме картины строя, обходящегося без каких-либо пут и учреждений. Но, по-моему, для человеческой души есть нечто унизительное в программе „рая на земле“» (письмо от 2 августа 1972 г.).

Та же идея изложена в одном из первых написанных в Америке эссе Бродского «Писатель — одинокий путешественник» (1972): «Все мы ведем себя в жизни таким образом, как будто кто-то когда-то где-то сказал нам, что жизнь будет хорошей, что мы можем рассчитывать на гармонию, на Рай на земле. Я хочу сказать, что для души — для человеческой души — есть нечто оскорбительное в проповеди Рая на земле» (Сочинения Иосифа Бродского в 7 т. СПб., 2001. Т. 7. С. 65 — далее СИБ).

17 Нина Мохова, жена Льва Лосева.

18 Леонид Виноградов (1936—2004) — близкий друг Лосева и знакомый Бродского, поэт «филологической школы».

19 См. прим. 10. 13 сентября 1972 г. Бродский писал Ромасу и Эле Катилюс: «Езжу на велосипеде, пугая население и пугаясь сам: это большой сюрприз, что до сих пор не задавили, тьфу-тьфу» (архив Ромаса и Эли Катилюс).

20 Вероятно, речь идет об откликах западной прессы, в том числе еврейской, на высылку Бродского из СССР и его прибытие в США. Экснострис (ex nostris) — из наших (лат.).

21 Большой поэт (нем.).

22 Единство времени, места и действия — формальный принцип драматургии классицизма. В письме Лосеву от 2 августа 1972 г., описывая произошедшие в его жизни события, Бродский писал: «Сейчас я сижу в 4-х комнатном двухэтажном своем (в смысле арендованном мною на год) доме, вспоминаю все это и думаю, что произошло, вероятно, нечто значительное, что это был, может быть, даже праздник, или спектакль, но по всем ионесковским правилам, взамен 5 единств классицизма <…> два из них, по крайней мере, нарушены».

23 У меня довольно длинный список друзей, желающих передать тебе привет (англ.).

24 Михаил Еремин — поэт «филологической школы», близкий друг Льва Лосева.

25 Мария и Дмитрий Лосевы, дети Льва Лосева и Нины Моховой.

26 Мультфильм «Легенда озера Парвана», снятый по одноименной поэме Ованеса Туманяна на Армянской киностудии, был дублирован на «Ленфильме» в июле 1971 г. Синхронный перевод к этому фильму был выполнен Бродским. В архиве Бродского сохранилась машинопись перевода с финальным четверостишием: «Никто из них не пришел назад. / Только порой луна / с полночного неба роняет взгляд / в озера Парвана» (Российская национальная библиотека. Отдел рукописей. Фонд 1333. Ед. хр. 392 — далее РНБ).


 

2

18 декабря <1973 г. Ленинград>

 

Здравствуй, наш милый Ося!

Рождественское поздравление — будь счастлив (постарайся!). Это письмо по странности напомнило мне твое поздравление мне 3 года назад, в больницу.1  Как скрупулезно соблюдается судьбой принцип парности! — вот только визиты из-за карантина отменены и дядьку-вахтера не подкупишь полтинником.­

Итак, жизнь есть сон (Кальдерон)2  или театр (Шекспир)3. Не верь! Мы не фантомы сна и не эпизодические персонажи из 1 акта. Мы реальны, и таковыми нас делает, в частности, горячая любовь к тебе, которая, поверь, не стала меньше. Впрочем, не исключено, что оба драматурга правы одновременно: сон в театре. Надо добавить тогда, что время от времени мы просыпаемся и, встряхиваясь, безнадежно пытаемся сообразить, что происходит.

Что? Как ты живешь? Хочется рисовать себе идиллические картинки. Шейхи проявляют последовательность и принципиальность, и ты дышишь воздухом, не отравленным выхлопными газами, и любимая тобою свеча освещает рукопись.

В наличие последнего предмета тоже хотелось бы верить, даже если за океаном наступит, что вероятно, вероятно (sic!) и парафиновый кризис, и будет вовсе сыро (темно и ветрено). Словом, нам бы жилось спокойнее, если бы мы иногда знали о твоем житье, не исключая детали быта, в том числе такие, как здоровье. Хотя западная почта работает довольно скверно, сообщай нам о себе!

Что у нас? Известный тебе образ жизни на не известной тебе северной окраине Ленинграда. Нина все так же красива и еще умнее, может быть, оттого, что мы часто беседуем о тебе. Дети, как им положено, растут, учатся, развлекаются мультфильмами, не отдавая предпочтения иностранным перед отечественными, иногда спрашивают, скоро ли ты вернешься, рассматривая твое отсутствие как жюльверновскую кругосветку.4

Вокруг начались 40-летия.5 До моего еще, кажется, нескоро, как ты знаешь. «Арарат» выиграл первенство и кубок (и едва ли не точит шампуры на персонажей твоей последней открытки).6 Я купил новый TV — боюсь, что это сообщение лишит твоих студенток любимого профи, ведь мюнхенский чемпионат на носу!7

У моего отца был 60 юбилей и маленький инфарктик8, а у меня маленькие премьеры9 и вроде бы язва, но рентген не подтвердил.

Гарик10 подарил мне грушу, которую я усердно обрабатываю (встретишь Мохаммеда Али — не говори! хочу застать его врасплох своим вызовом). Ты как единственный переводчик на русский его стихов, вероятно, часто общаешься с этой звездой.11

Последнее слово я употребил лишь для того, чтобы и звезда присутствовала в этом письме, куда уже забрели восточные цари (шейхи).

Будь счастлив и не забывай нас!

Целуем

Леша

 


1 В декабре 1970 г. Лосев лежал в больнице им. Мечникова с инфарктом. 25 декабря Бродский принес ему поздравление с Рождеством и Новым годом, написанное на коробке из-под сигарет Pall Mall по-английски, с рисунком и аппликацией: «…to our poor, sick and in spite of this all dear Mr. Liocha Livshitz’у» (...нашему бедному, больному и, несмотря на все это, дорогому г-ну Леше Лившицу). «На следующий день (после новокаиновой блокады.Я. К.) меня навестил Иосиф. Принес самодельную рождественскую открытку-коллаж. Она у меня цела. Там особенно трогательны верблюды волхвов, вырезанные из пачки «Кэмела». Я показал Иосифу круг на груди (от новока­иновых уколов. — Я. К.). <…> Не знаю, почему это произ­вело на него такое впечатление, но и через восемь лет, показывая мне шрамы после операции на сердце, он вспоминал тот мой припухший красный круг» (Меандр. С. 44).

2 Педро Кальдерон де ла Барка (Pedro Calder\n de la Barca; 1600—1681) — испанский поэт и драматург, автор пьесы «Жизнь есть сон» (1635).

3 В монологе Жака (акт 2, сцена 7) из пьесы Шекспира «Как вам это понравится» (1599—1600) говорится не о «жизни», но о «всем мире»: «All the world’s a stage». В русском переводе обычно звучит как «Весь мир театр, и люди в нем — актеры».

4 В 1976 г. Бродский посвятит Лосевым стихотворение «Новый Жюль Верн». Смысл посвящения объясняется в комментарии Лосева к этому тексту: «Посвящение „Нового Жюль Верна“ этой паре неслучайно. В начале семидесятых годов, когда комментатор работал редактором в ленинградском детском журнале „Костер“, где Бродский время от времени печатал стихи для детей, однажды возникла шутливая идея напечатать в качестве детского стихотворения текст песни Джона Леннона (John Lennon) и Пола Маккартни (Paul MсСartney) из группы „Битлз“ („Beatles“) „Желтая подлодка“ („Yellow Submarine“), который Бродский перевел по подстрочнику, сделанному Ниной Лосевой. В „Костре“ перевод напечатать не удалось <…> „Подводный“ сюжет остался своеобразным дружеским паролем».

5 Дни рождения друзей Лосева — старших поэтов «филологической школы» Юрия Михайлова (8 июня 1933 г.) и Михаила Красильникова (9 сентября 1933 г.), а также, возможно, Леонида Черткова (14 декабря 1933 г.).

6 В 1973 г. армянский «Арарат» победил в двух крупнейших соревнованиях страны — Чемпионате СССР и Кубке СССР — по футболу.

7 В 1974 г. Чемпионат мира по футболу проводился в Западной Германии (ФРГ).

8 Отец Льва, поэт и драматург Владимир Лившиц (1913—1978), родился 5 ноября.

9 Речь идет о постановках детских пьес Лосева «Неизвестные подвиги Геракла» (1972) и «Ведьма на каникулах» (1973).

10 Гарик Гинзбург-Восков, о котором Лосев писал: «Гарик Восков, единственный из приятелей юных лет, кто был действительно близким другом Иосифа и остался на всю жизнь. Гарик достался мне как бы в наследство от Иосифа. Мы подружились уже после 72-го года и в Энн Арбор он приехал вслед за нами» (Меандр. С. 50).

11 Мохаммед Али (наст. имя Кассиус Клей, Cassius Marcellus Clay, р. 1942) — легендарный американский боксер-тяжеловес, написавший несколько стихотворений, одно из которых («Этот рассказ, ни на что не похожий…») в 1968 г. Бродский перевел на русский язык и опубликовал в журнале «Костер» (1968. № 7).


 

3

9 мая <1974 г.> Комарово

 

Здравствуй, милый Иосиф!

Сейчас, около полуночи, я долго гулял по академич<ескому> поселку, спу­скался к заливу, пересеченному лунной дорожкой, смотрел на мерцающий Кронштадт, настраиваясь все более на сентиментальный лад. К тому же, по странной прихоти судьбы я живу в том же номере, где жил три с лишним года назад, еле живой тогда (т. е. не вполне ощущал себя живым) после больницы.  Это даже удивительно — до чего густо могут клубиться призраки в комнатке кубатурой 4Ч2Ч3! Навестивший меня накануне Герасимов показал мне Арктур. Я попробовал опустить от него перпендикуляр, чтобы обозначить точку нашего свидания по твоей системе, и вдруг сообразил, что одновременный взгляд даже на звезду с разных континентов невозможен. А ты говоришь, что пространство устало от собственных причуд.2  Как бы не так! Остается отыскивать подходящие звезды разве что на потолке.

Еще немного о комаровских прогулках. О погоде. В декабре, когда залив уже замерз, был ураган, в Ленинграде угроза наводнения и все такое, а здесь — взломало уже довольно толстый лед и нагромоздило его торосистой стеной вдоль кромки пляжа — высотой 6—8 метров, так что прогулки у моря приобрели арктический характер. Или, как заметил Гарик4, высокогорный — ледник, морена. Мы тут лазали с ним на днях по этим торосам, сейчас, в мае, они все еще целы, но стали коварно хрупкими, рассыпаются на скольчатые кристаллы. Но все же согласись, наша погода, по которой ты тоскуешь, совсем сбесилась5 : уж было потепление и опять снег (в мае!), холода. Впрочем, ты, наверное,
в курсе метеорологических сводок. Живем мы с Нинулей и детьми мирно, потихоньку, без особенных болезней, а если и возникают дискуссии, то уж по совершенно отвлеченным проблемам. Например (для смеху), на днях — о продукции Диснея. Долгое и горячее обсуждение, которое заглохло из-за недостаточности положительного знания материала; не хватило, так сказать, бит информации. <…>

Со всеми перечисленными в твоем зимнем письме вижусь регулярно, все они здоровы и с любовью вспоминают тебя.6  То есть не то что вспоминают, а ты как-то ухитряешься довольно активно участвовать в нашей повседневной жизни, в длительных беседах, равно как и внутренних монологах.

Вот образец рассуждений, которые одолевали меня во время давешней прогулки.

Если великий писатель — тот, кто приносит в мир новую идею (нравственную?), каковой в настоящее время является идея о том, что «человек выбирает между злом и ужасом, и задача его остаться добрым в мире зла» и пр., то великим писателем столетия следует, пожалуй, считать Л. Ф. Селина, да, Селина, т. к. придется отвергнуть кое-каких декадентов и Хемингуэя в силу их художественной недостаточности. А вот у Селина эта идея проведена четко, ясно и убедительно.

Итак, великий Селин? Что-то не очень выговаривается, а?

Сдается мне, что с писателями обстоит так: идеи сами по себе, а писатели сами по себе. И Достоевский не рождал идей, а лишь откликался на них. В том числе и на главную идею, чью? Канта. (Соловьева? Лютера?) А ничью! Идеи ничьи. Как говорится, носятся в воздухе. Au l’air. Фу-фу!

У Пушкина вообще никаких особенных идей. Более того. Склонный все обдумывать, он однажды озадачил потомков замечанием о том, что у «драматического писателя» вообще не должно быть «никакой любимой идеи».9  А Фолкнер?

Нет, я бы расценивал литераторов либеральнее и, главное, вне зависимости от идеогенной потенции. Скорее, по качеству модели мира, которую строит каждый из них. Ибо в подражание и во славу Творца каждый строит свое иллюзорное творение. Что же касается идей, то они здесь только такой же строительный материал, как и страсти. Приписывать же литературе роль Зевса, рождающего из головы Афину всемирной идеи, — значит следовать той же отечественной традиции, ставящей литературу незаслуженно высоко. А что до меня, то, как ни привержен я к различным формам творчества, они, по-моему, почти никогда не добираются до высших ступенек духовной жизни — подвига, святости. А коли добираются, то уж выходя из рамок искусства.

Вот как я тебя раздраконил, бродя между дачами академиков! Знай наших! Это тебе не массачусетские дуры!10 

Кстати, каковы твои житейские планы — когда и где будешь? Хорошо бы знать. Судя по зимнему письму (письмо — ответ — за 2 недели!), можно очень быстро переписываться, настолько, что не успеваешь забыть, на какие вопросы присланы ответы. Я буду в Лен<ингра>де до июля. Может, захочешь позвонить: телефон 41-11-25 (возможно, сменится на 41-70-75, адрес тот же).

Поздравляю тебя с Днем Победы, дорогой (помнишь, как праздновали на Тихорецком  2 года назад)? Все тебя целуем. 24-го приду в гости.11 

Твой Леша.

 


1 Владимир Герасимов — общий друг Лосева и Бродского. В воспоминаниях о нем (хотя и по другому поводу) Лосев приводит такой эпизод: «Однажды мы жили вместе в Солнечном, и я предложил Герасимову пойти по грибы. „Я по грибы не хожу, — высокомерно сказал Герасимов, — надо все время смотреть себе под ноги, а я привык смотреть на небо“» (Меандр. С. 342). В 1987 г. Бродский посвятил Герасимову стихотворение «Стрельна». «Герасимов сказал, — пишет Лосев, — что это не потому, что они когда-то вместе гуляли в Стрельне, а по каким-то другим соображениям. Да и Стрельна в стихотворении имеет немного общего с настоящей. Я добавлю, для Бродского Герасимов был петербургский genius loci. Где же его поместить, как не в парке единственного в городской черте дворца, который смотрит прямо на воды залива» (там же. С. 343).

2 Ср. в стихотворении Бродского «Осенний вечер в скромном городке...» (1972), посвященном Энн Арбору (см. также прим. 4): «Уставшее от собственных причуд / пространство как бы скидывает бремя / величья, ограничиваясь тут / чертами главной улицы...» (СИБ III, 28). См. также примеч. 3.

3 Ср. в другом стихотворении Бродского «В озерном краю» (1972), тоже посвященном Энн Арбору: «…И ежели я ночью / отыскивал звезду на потолке, / она, согласно правилам сгоранья, / сбегала на подушку по щеке / быстрей, чем я загадывал желанье» (СИБ III, 25).

4 Гинзбург-Восков.

5 15 января 1974 г., сообщая о своих планах на лето, Бродский писал Лосеву: «Скорей всего, снова уеду на Англ<ийский> север: летом в Штатах, как и в Европе, невыносимо: слишком близко к Экватору, хотя дома этого не понимал. Прохладных местечек, Леша, на глобусе ужасно мало: Петр был гений еще и по широтным соображениям».

6 В том же письме Бродский передавал приветы «Волосику» (Владимиру Уфлянду), «Рыбе» (Владимиру Герасимову), «соавторам» (Леониду Виноградову и Михаилу Еремину); «В. П.» и «И. Н.» (кому принадлежат инициалы, установить не удалось), а также «преемнику Мезерницкого» (Ю. П. Мезерницкий (1907—1971) — художественный редактор «Костра»; на смену ему пришел С. В. Сахарнов).

7 Вольная цитата из эссе Бродского «Писатель — одинокий путешественник», написанного вскоре после приезда в США и опубликованного в английском переводе Карла Проффера (The New York Times Magazine, October 1, 1972) под названием «A Writer is a Lonely Traveler and No One is His Helper». Лосев «цитирует», переводя обратно на русский с английского. По-русски эссе было впервые опубликовано лишь в 2000 г. в журнале «Звезда» (№ 5, с. 3—9): «Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтоб остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем» (СИБ VII, 65—66). Виктор Куллэ указывает, что эта мысль восходит к более ранней прозе Бродского — «Азиатским максимам. Из записной книжки 1970 г.», где говорится: «Вторая мировая война — последний великий миф. Как Гильгамеш или Илиада. Но миф уже модернистский. Содержание предыдущих мифов — борьба Добра со Злом. Зло априорно. Тот, кто борется с носителем Зла, автоматически становится носителем Добра. But second world war was a fight of two Demons [Но Вторая мировая война была борьбой двух Зол]» (цит. по: Виктор Куллэ. Путеводитель по переименованной поэзии // Мир Иосифа Бродского. Путеводитель. СПб., 2003. С. 59—60, 80).

8 Луи Фердинанд Селин (Louis-Ferdinand Cйline; 1894—1961) — французский писатель, в России известен преимущественно по роману «Путешествие на край ночи» (1932). После войны обвинялся в коллаборационизме с фашистами, был приговорен к тюремному заключению.

9 Таких слов у Пушкина, кажется, нет. Возможно, подразумевается его статья «О народной драме и драме „Марфа Посадница“», где поэт размышлял о проблеме правдоподобия в драматическом искусстве.

10 Осенью 1974 г. Бродский преподавал в «пяти колледжах» в штате Массачусетс (Smith, Mount Holyoke, Amherst, Hampshire и University of Massachusetts), о чем писал Лосеву 15 января 1974 г.: «С осени — если доживу — буду преподавать в 5 колледжах сразу, в Массачузеттсе». Два из этих колледжей (Mount Holyoke и Smith) — женские. Постоянным профессором Mount Holyoke College Бродский стал в 1982 г. и преподавал там до конца жизни.

11 В день рождения Бродского 24 мая друзья по традиции собирались в «полутора комнатах» у его родителей.


4

12 сентября <1974 г.> Ленинград

 

Милый Ося!

Для достижения стереоскопического эффекта разглядываю в кулак твою открытку. Амстердам — очень хорошенький, но никак не напоминает окрестности Крюкова канала, и уж вовсе не похож на Пряжку.1  Стало быть, насколько я понял, ты не вернулся этим летом на остров Иннисбоффин (sic! — Я. К.) и, освободившись от тяги к одиночеству, отправился на континент.

Странная вещь разлука. Даже такой грубоватый материалист, как я, под ее влиянием склоняется к спиритуалистической практике. Так, то и дело, читая, перечитывая что-нибудь, как бы бродя по улицам, наталкиваешься в самых неожиданных местах (не знаю, какую метафору выбрать — то ли на мраморные таблички, то ли — мелом на стене) — «здесь был И. Б.», — и это дает суррогат свидания.

Вот сейчас, гриппуя, читал эссеи, прости, Т. Манна и прямо-таки наткнулся на тебя, скандалящего, правда. Там попалась еще (или где-то в другом месте — грипп путает — если ты получишь вирус в конверте, считай, что тоже суррогат поцелуя), итак, попалась фраза: l’йtrange[r], cette postйritй contemporaine — что означает: «заграница — прижизненное потомство».3  Это в смысле признания, непризнания. Попутное литературоведческое озарение: что если произведение В. В. Маяковского «В. В. Голос» было обращено к зарубежным современникам?

Как трудно все же, <по>мимо фоторепортажей, представить себе твой быт! Хочется думать, что ты обладаешь хотя бы частью здоровья и душевного покоя, который я тебе приписываю a priori. Бывал на Пестеля. Последний раз были на днях с Волосиком.  Дернули со стариками коньяку. Они трогательны и держатся. <…>

О тех, кому ты обычно передаешь приветы. У соавторов никаких особенных новостей вообще со времен преферансов на 9 линии. Хлопотливый Волосик ладит избу в выморочной деревеньке на Сяси. Гарик увешивает стены нашей огромной квартиры дорожными знаками с каких-то потусторонних highway’ев  (в связи с чем я ему советую завести еще ребенка, а он стесняется). Гл<еб> Горбовский презрел порок, увлекается футбольной статистикой и печатает в Литгазете статьи о требованиях хорошего тона. Герасимов, пережив еще 2—3 бурных романа, уехал вон и прижился — вот где его краснобайство стало рентабельно — в Пушгорах.8  Там я навещаю его (в хорошей компании — Юра М<ихайлов>, Гага К<овенчук>, Сэнди К<онрад>, каков компот?!).

Бывал ли ты в тех местах? Это нужно описывать способом вступительной драматической ремарки, на чем я весьма набил себе руку (и домочадцам желудки) в последние годы10 : слева — Тригорское, справа — Михайловское, вдали вьется живописная Сороть (русское полногласие от славянского глагола?) — словом, пейзаж там добровольно превратился в образцово-романтическую декорацию. Очень изящно и до всего рукой подать: тут отчий дом, там — дедовское владение, тут — барышни, там — старина седая и место последнего успокое­ния. Повсюду тактичные указатели на валунах: «к дубу уединенному», «к овинам дымным и мельницам крылатым» и т. п. На дубу — золотая цепь,
к которой подвешены правила для посетителей. На ней же, рассказывают, в прошлом году злодеи повесили кота, принадлежащего лиричному директору заповедника.11 

А ты бывал в Disneyland’e? Кстати, один бывалый человек рассказывал мне недавно, что в тех краях в городе Сан-Хосе (sic!) в монастыре Сан-Хосе Капистрана из года в год наблюдается удивительное явление: 19 марта в день Сан-Хосе (еще sic!) туда возвращаются толпы ласточек. Именно в этот день. Устрой себе там именины.12 

Как мы живем?

Несколько однообразно, ибо, как ты знаешь, независимо от всех прочих обстоятельств, все в нашей с Ниной жизни определяется детьми, и все прочее несущественно, поскольку есть возможность их растить, как это требуется; всё определяют Микки-Митя и Маша-Маус (не знаю, одобришь ли ты, как вся почти родня, их вкус, но Микки-Маус — их любимый сказочный персонаж).13  На этой почве вышло презабавное недоразумение с Чертковым, незадолго до того, как ему вздумалось нас покинуть.14 Если случится с ним разговаривать, обязательно расспроси его — это очень смешно.

Что касается моих личных проблем, то по-настоящему мучительна только одна — растущая с годами любовь к привычному. В этом есть нечто склеротическое; может быть, это и есть материальное выражение утверждаемого фрейдистами стремления к смерти15, я прошу у небес укрепить мою волю и вооружаюсь трудным советом Монтеня отказываться, прежде всего, от того, что любишь.16 

Ладно.

Еще раз прошу прощения, дорогой Ося, за стиль: вследствие гриппозной интоксикации он напоминает даже не стиль одноглазого, а тех тетушек у Пруста, чья многозначительность была абсолютной энигмой для всех прочих.

Мы очень любим тебя, целуем и обнимаем. Не забывай нас.                         Леша.

 

195269, Ленинград, К-269, Светлановский пр., 109, кор. 1, кв. 72, т. 41-70-75.

 

 


1 В открытке Лосеву из Амстердама (вид на Южную церковь — Zuiderkerk), отправленной из Лондона 13 августа 1974 г., Бродский писал: «Невыносимо похоже на Крюков канал и все прилегающее. Какое-то дикое ощущение, что живу при Петре, и даже уже зажился и странно, что никто не гонит».

2 В июле 1973 г. Бродский провел две недели на ирландском о-ве Инисбофин (ирл. Inish B\ Finne, Остров белой коровы) в гостях у поэта Тома Макинтайра (Tom McIntyre). Об этом он писал Лосеву 15 января 1974 г.: «В прошлом году, летом, на ирландском острове в Атлантике, имело место нечто совершенно Болдинское…», а 22 июля 1973 г. — Карлу Профферу:

«Это и вправду что-то особенное. По своей нищете он превосходит (если можно говорить о превосходстве в этом смысле) даже мою деревню (д. Норенскую Архангельской области. — Я. К.). Жрать нечего, кроме макрели и шелл-фиш. Деньги никакой роли здесь не играют. Здесь ничего не продают и не покупают. Электричества нет, горячей воды тоже. Связь с мэйнлэнд нерегулярная и поддерживается (верней, нарушается) хозяином единственной моторной лодки, на палубе которой можно удержаться только чудом. Ибо это все-таки океан. Газет нет. Телефонов четыре, телевизоров, кажется, два. <…>

Все время дует страшный ветер. Тучи носятся, как спортивные автомобили, прямо перед носом. Число жителей — 250. Я — 251-й и 1-й русский, ступивший на эту часть суши (что есть полный эвфемизм из-за ежедневных дождей). На каком языке они говорят, знает только ихний ирландский Бог. По имени О[д]ин. Леса никакого нет: они утверждают, что его свели англичане в 17-м веке. Но по-моему, здесь никогда не было ни леса, ни англичан.

Единственное, что тут действительно есть — это паб и чёрч. Они реальны. Черный Гиннес здесь пьют, как молоко. Молока же здесь не пьют и дают его только кошкам. У Тома Макинтайра (у которого я живу) их две; одна — сумасшедшая. Том — славный малый, его жена тоже. Главная их забота сейчас: купить или не купить револьвер (конечно, в рассрочку, ибо они нищи, как все здесь), чтоб стрелять зайцев. Иметь мясо на обед хотя бы раз в неделю тут вопрос престижа. Глядя на все это, мне порой хочется пойти и броситься в море.

И все-таки тут невероятно красиво. Я такого нигде не видел и, думаю, не увижу. Из-за этого я живу уже тут четыре дня и, если не умру от голода, пробуду до 10-го августа. <…>

И все-таки я рад, что я именно здесь, а не в Лондоне, Париже, Риме, Стокгольме, Нью-Йорке, Ленинграде. Ибо здесь кончается цивилизация и начинается H2O. Иными словами, Инисбофин равен Ничто, а это как раз моя епархия…» (Beinecke, Box 11, Folder 316).

3 Из статьи Томаса Манна «Гете как представитель бюргерской эпохи»: «„Ни одна нация, — говорит он (Гете. — Я.К.), — не имеет права судить о том, что совершается и пишется у нее. Это верно и в отношении каждой эпохи“. Один остроумный француз выразил ту же мысль более лаконично: „L’йtranger, cette postJritJ contemporaine“» (Томас Манн. Собрание сочинений в 10 т. М., 1961. — Т.10. С. 67).

4 Поэма Маяковского «Во весь голос» (1929—1930) начинается словами: «Уважаемые / товарищи потомки!».

5 На 9-й линии Васильевского острова жил Леонид Виноградов. Сюда, «в виноградов­ское логово на 9-ой линии Васильевского острова между Средним и Малым проспектами», еще до знакомства с Лосевым, приходил читать свои стихи Бродский (Меандр. С. 40).

6 Сясь — река в Новгородской и Ленинградской областях (впадает в Ладожское озеро). О «хозяйственности» Уфлянда Лосев писал: «Уфлянд вообще был на редкость сообразительным и умелым. Столяр, монтер, художник, поэт, слесарь, водопроводчик — во всех этих областях он был не дилетантом, а профессионалом» (Меандр. С. 352).

7 Глеб Горбовский — поэт, участник ЛИТО Горного института (см. ранние стихотворения Бродского «Посвящение Глебу Горбовскому» и «Сонет к Глебу Горбовскому»). Его заметка под названием «К барьеру!» напечатана в номере «Литературной газеты» за 11 сентября 1974 г. (№ 37) в рубрике «Право, мораль».

8 Владимир Герасимов в 1970-е годы работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике.

9 Друзья Льва Лосева — поэты Юрий Михайлов (1933—1990), Александр Кондратов (Сэнди Конрад; 1937—1993) и художник Георгий (Гага) Ковенчук. См. очерк Лосева о Кондратове «Homo ludens умер» (Меандр. С. 293—304) и вступительную заметку к воспоминаниям Ковенчука «Из записок художника» («Звезда». 2009. №6. С. 107—120).

10 Речь идет о постановке пьес Льва Лосева для детей: «Неизвестные подвиги Геракла» (1972), «Ведьма на каникулах» (1973), «Голубой в полоску» (1974) и «Вернись, Пантагрюэль!» (1974).

11 Семен Степанович Гейченко (1903—1993) — директор Пушкинского заповедника с 1945 г.

12 Хосе — испанский вариант имени Иосиф. День св. Иосифа (19 марта) отмечается в южно-калифорнийском городке Сан-Хуан Капистрано (San-Juan Capistrano), где находится монастырь, основанный в 1776 г. испанскими католиками-францисканцами. В этот день сюда прилетают с юга горные ласточки редкой породы, по случаю чего в городке устраиваются массовые гуляния. Диснейленд находится в южной Калифорнии, недалеко от Сан-Хуан Капистрано (но не Сан-Хосе, который расположен в северной части штата).

13 Сын Лосева Дмитрий вспоминает, что мультфильмы Уолта Диснея больше нравились отцу (что и чувствуется из этого и других писем), тогда как дети предпочитали отечественные мультики типа «Ну, погоди!».

14 Леонид Чертков (1933—2000) — поэт и филолог, общий друг Лосева и Бродского; эмигрировал в 1974 г.

15 «Влечение к смерти» (Todestrieb) — психоаналитический термин Зигмунда Фрейда из книги «По ту сторону принципа удовольствия» (1920).

16 Возможно, речь идет об отношении Монтеня к философии стоиков, изложенном в его «Опытах»: «Суровость их дисциплины благодаря привычке вскоре перестает казаться им тягостной, их плотские вожделения, будучи подавляемы, успокаиваются и замирают, ибо они поддерживаются в нас исключительно тем, что мы беспрепятственно удовлетворяем их. Эта единственная их цель — блаженная и бессмертная жизнь — и в самом деле заслуживает того, чтобы отказаться ради нее от радостей и утех нашего бренного существования».


5

5 марта <1975 г. Ленинград>

 

Милый Иосиф, здравствуй!

По телевидению на днях показывали Чикаго — озеро подо льдом, укутанные прохожие, столбы пара изо рта, по льду каблук скользит… Странно было это видеть — нам за всю зиму не выпало и десятка морозных дней, а сейчас и вовсе апрель вместо марта — подсыхающие тротуары, дни то ослепительные, то в густом тумане. Город не меняется — только передвигаются заборы вокруг реконструируемых или сносимых зданий. Последних немного: только вот начали понемножку рушить одноэтажные корпуса на Шпалерной. Все же то, что принято фотографировать для открытки, стоит на своих местах.

Микки-Mаусы в совершеннейшем обалдении от рождественских солдатиков. Они растут понемножку, болеют, слава Богу, не сильно, дерутся и мало успевают в науках.

Их родители стареют.

Тебе интересно, я думаю, о Марамзине. Я уже имел удовольствие приветствовать условно освобожденного. Побывал и на суде. Судили его очень вежливо и мягко. За полгода следствия он уяснил для себя кое-какие истины, которые суммировал в заключительном слове примерно так: закон есть закон; кто преступает закон — преступник; я преступил, значит, заслуживаю суда и наказания; за многие прегрешения, о которых здесь не говорится, я заслуживаю и бoльшего суда, чем этот; — затем намекнул как-то на Cтрашный суд, давал понять, что нынешний для него лишь репетиция последнего. «В тюрьме мне исполнилось 40, я подвел итоги — писать больше не буду; милосердия прошу не для себя, а для жены и дочерей…» Хотя он и совершил преступления: писал то, что запрещено Законом, и даже иногда давал читать эти свои сочинения, все ему сострадают и хвалят суд за мудрость и гуманность, особенно ярко проявленные в этом процессе.

У нас все без изменений хорошо. Я бодр и, как прежде, распеваю песню, которую мы пели с тобой, в последний раз гуляя по Летнему саду. Я поставил перед собой на стол твою новогоднюю открытку и, поглядывая на ее лазурь, радуюсь за тебя — верно, ты и в самом деле достиг своей эгоистической гармонии, если не врешь. Если ты помнишь, что написал там, то чем больше я думаю о том, тем больше соглашаюсь: так и должно быть, так и должно быть, а если что и страшит, так это просто-напросто подвижность ударения в обороте to go through the world (по-русски)4, каковым обстоятельством мужественный человек должен пренебречь, eh? 

Возвращаясь к суду: возвращаясь с суда, я заглянул на Пантелеймонов­скую.5 Сначала была одна М<ария> М<оисеевна>, как всегда, очень трогательно мне обрадовалась, потом пришел из поликлиники А<лександр> И<ванович>, элегантный, в черной паре, веселый — взбодренный удачной кардио­граммой и анализами. Они, слава Богу, бодры и счастливы твоими успехами. Старайся и впредь не огорчать родителей.

Возвращаясь к твоему эгоизму. «Целую крылья моего Гения», — писал Дельвиг А<лександру> С<ергееви>чу (разумеется, пока не умер гнилой лихорадкой).6 Я не барон и не любитель нежностей между мужчинами, и ты не любитель XIX века, но посвящение мне этого удивительного реестра собственному творчеству меня необыкновенно тронуло.

Много ли ты пишешь — вот что хотел бы я знать? И не пишешь ли прозу? И много ли пишешь по-английски?8 Тут Шарымов переводит стихи Набокова и Уилбура9, может быть, я переведу Бродского? Я бы сделал это на уровне «Bobo is dead but don’t take off your hat…» — «Atlantic Monthly» — приличный журнал10 — в нем печатался кн<язь> Кропоткин, за что впоследствии его именем были названы улица Пречистенка и станция метро.11 

Our greetings to the most respectful black John and all his dear relatives. Tell him we have for him a pretty Siamese bride (the fact is according to the new International Marriage Agreement). Sending you my photo I hope for yours in return for it but I don’t insist the position on it is the only acceptable for me and I’m quite ready to change it every moment.12 

Все это, конечно, к тому, что, даже если ты будешь писать только по-английски, мы все равно будем любить тебя; и даже если, тьфу-тьфу, совсем не будешь писать, все равно будем.

Твои Леша и все с ним.


1 «Микки-Маусы» — Митя и Маша Лосевы, которым в письме от 15 января 1974 г. Бродский обещал прислать «что-ниб<удь> ковбойское».

2 Владимир Марамзин — главный составитель и комментатор первого машинописного собрания сочинений Иосифа Бродского — был арестован в июле 1974 г. и 21 февраля 1975 г. приговорен судом к 5 годам условно. С 1975 г. живет во Франции. 18 июля 1974 г. газета «The New York Review of Books» опубликовала открытое письмо Марамзина в защиту Михаила Хейфеца, к тому времени уже месяц как арестованного. 19 сентября в той же газете было напечатано обращение Бродского в защиту МарамзинаAn Appeal for Vladimir Maramzin»).

3 В очерке «Отсутствие писателя» к 70-летию Марамзина Лосев пишет: «Ходили слухи, что после жестокой расправы с Хейфецем начальство решило спустить дело Марамзина на тормозах. Разгорался новый международный скандал. <…> Властям, чтобы сохранить лицо, нужно было, чтобы Марамзин хоть как-то покаялся. Он этого не сделал. Я был в зале, когда Марамзину предоставили последнее слово. Он не признавался ни в каких преступлениях. Он только сказал, очень тихо: «Писать больше не буду». Срок ему снова дали условный, а через год вытолкнули в эмиграцию» (Меандр. С. 340).

4 Буквальное «идти по мЕру» (англ.) превращается при сдвиге ударения в «идти п\ миру». В новогодней открытке Лосеву из Венеции (вид на о-в Сан-Джорджо) 2 января 1975 г. Бродский писал: «Второе января <.> Невероятное солнце, зеленая вода Canale Grande кипит от катеров и гондол. Нестерпимо красиво и нестерпимо одиноко, и не знаю, что сильнее. <…> Живя этой жизнью, платя втридорога за гостиницы и не зная, где заночуешь завтра, <…> я склоняюсь к мысли, что тело мое достигло своего идеала: телесная задача или, точнее, телесная сущность в мире: одиночество. Телесная правда. Я хотел бы остановить этот день, как фотографию, не потому что он прекрасен, а потому что реален. Вот и посылаю тебе эту лакированную действительность. <…> Когда-нибудь ты все это увидишь, но стремиться
к этому следует только прирожденным эгоистам. Сидя здесь, слыша чаек, рокот motoscaffo, плеск воды у ног, я не думаю ни о ком, ни о чем, не чувствую ни любви, ни горя, ни радости, но только некое вневременное бытие».

5 До 1923 г. — название улицы Пестеля, где жил Бродский.

6 Не совсем точная цитата из окончания письма А. А. Дельвига Пушкину от 20 марта 1825 г.: «Целую крылья твоего Гения, радость моя».

7 Речь идет о стихотворении Бродского «Я всегда твердил, что судьба — игра…» (1971), посвященном Л. В. Лифшицу (Лосеву), которое, по-видимому, стало известно адресату лишь в 1975 г. (либо посвящение было добавлено позже). В комментарии к этому стихотворению Лосев писал, что оно — «credo поэта, реестр „лучших мыслей“ о смерти, эросе и личной автономии».

8 Кроме эссе «Писатель — одинокий путешественник» в 1972—1975 гг. Бродский написал статью о Ричарде Уилбуре, эссе «Размышление об исчадии ада» — к 20-летию со дня смерти Сталина («Reflection on a Spawn of Hell»; изначальное авторское название английского перевода — «Happy Birthday to You»), предисловие к английскому переводу «Котлована» Платонова, рецензию на английский сборник стихов Ахматовой, рецензию на перевод воспоминаний Н. Я. Мандельштам и стихов О. Э. Мандельштама, рецензию на воспоминания Александра Долгуна и др.

9 Александр Шарымов (1936—2003) — поэт и переводчик, друг Лосева. Перевел поэму Владимира Набокова «Бледный огонь»; перевод датирован 11 декабря 1974 г., впервые опубликован в журнале «Аврора», 1991, № 1. Переводы Шарымова из Ричарда Уилбура не найдены. До отъезда в эмиграцию, в 1967 г., Уилбура переводил и Бродский (см.: «Иностранная литература», 1990, №10, с. 49—54), а в 1973 г. написал о нем статью (напечатана по-английски в переводе Карла Проффера: On Richard Wilbur // The American Poetry Review, Vol. 2, No. 1. January/February 1973. P. 52).

10 Первая строка из стихотворения Бродского «Похороны Бобо» (январь—март 1972). В 1975 г. английский перевод этого стихотворения, выполненный Ричардом Уилбуром, вышел в журнале The Atlantic Monthly (January 1975. P. 49—50). Более ранний перевод Карла Проффера опубликован в газете The Michigan Daily (November 12, 1972, P. 15). Первая строка в обоих переводах идентична.

11 Князь Петр Алексеевич Кропоткин (1842-1921) — географ, историк и литератор, теоретик анархизма. Кропоткинской называлась московская улица Пречистенка в 1921—1990 гг., а станция метро «Кропоткинская» сохраняет свое название до сих пор. Свои «Записки революционера» Кропоткин впервые опубликовал по-английски в сентябрьском и октябрьском номерах The Atlantic Monthly за 1898 г. Русский перевод его воспоминаний впервые вышел в Лондоне в 1902 г. В предисловии к первому русскому изданию автор писал: «В Америке я встретился с очень симпатичным человеком Вальтером Пэджем, который был тогда издателем ежемесячного журнала «Atlantic Monthly». Он уговорил меня засесть за мои мемуары, кончить их и начать печатать их в его журнале. Я так и сделал, то есть описал — опять-таки по-русски, но подробнее, чем здесь, — мою юность. Затем для «Atlantic Monthly» я написал все это вновь, в сокращенной форме, по-английски…» (П. Кропоткин. Записки революционера. СПб., 1906. С. vii).

12 «Наш привет глубокоуважаемому черному Джону и всем его дорогим родственникам. Скажи ему, что у нас для него имеется симпатичная сиамская невеста (факт соответствует новому Международному брачному соглашению). Посылая тебе свою фотографию, надеюсь получить в обмен на нее — твою, но не настаиваю, что поза на ней — единственно для меня приемлемая, и я вполне готов переменить ее в любую минуту» (англ.). К письму приложена фотография Л. Лосева, возлежащего с газетой на диване.


6

5 мая <1975 г. Ленинград>

 

Здравствуй, милый и дорогой Иосиф!

Это поздравление с днем рожденья: как зелень лаврового листика, виясь вокруг твоей макушки, пусть беспардонная лингвистика не строит для тебя ловушки. В гармонию, как прежде, обратив плеск волн Коннектикуты1  дальной, низринь бессмысленный императив во имя формы более модальной! Будь здоров, милый, ты нам очень дорог.

Недавно были на детском празднике у Волосика и Гали2 , где я имел счастье убедиться, что рачительная природа изготавливает изумительно точные клише со своих лучших произведений. И утверждаю это, несмотря на то, что клише
с завидным упорством на протяжении 1,5 часов расстреливало меня из пугачей всех систем, заставляло держать hands up, допрашивало и делало поползновения подвергнуть пытке. Славная рыжая бестия.

А перед детским праздником шумно справляли 40-летие Герасимова, по каковому поводу юбиляр запустил длинные усы. Среди тостов и спичей запомнился сочиненный Волосиком: «Какое счастие, Володя, что не росли мы в огороде и что никто за 40 лет не превратил нас в винегрет».

Так мы и живем в атмосфере почти непрерывных празднеств и ликования. Город изукрашен черно-рыжими георгиевскими лентами, косыми римскими десятками и орденами Победы в фанерных бриллиантах и рубинах. Все это странным образом переносит меня в прародину детства, стил<ем> которого был, несомненно, ампир. Ампир нас воспитал. Воздержусь от каламбура, вы­плюну завертевшуюся на языке букву «в» и продолжу: вот иду я, скажем, вчера по какой-нибудь пустынной Звенигородской; мужики толкутся у пивного ларька, упомянутый плакат украшает перекресток, трамвай бренчит, девятка, — и всем чувствам все это настолько удобно, открыто и ясно, что вся будущая жизнь выстраивается в прямую и короткую анфиладу таких вечеров и слишком ясно видно сквозь все открытые двери последнюю.

Не раздражайся этой беллетристикой, я пишу, не заботясь о стиле, потому что все эти писания лишь жалкие суррогаты живой речи, которая, в свою очередь, лишь намечает вилками (sic!) фарватер.

Всё. Хватит метафор. Я в них не силен, а тебе они, верно, надоели и как рабочая деталь и как предмет втолковывания недорослям. Мы читали, как ты это делаешь. Нам очень понравилось. Хорошо бы и у наших детей был такой умный и строгий профессор, когда они станут студентами.

В дом Мурузи я заглядываю довольно-таки регулярно. Правда, ты ошибешься, если решишь, что я обременяю стариков рассказами о своих делах и планах. Я хожу туда не говорить, а слушать.

Знаю о твоем внутриутробном развитии и детских болезнях столько, что мог бы тебя анатомировать. Что и сделаю: если не изменишь режим переписки (чаще!), расскажу всем, каким местом тебя стукнули, уронив в трехлетнем возрасте.

Кстати, неплохо было бы прислать фотографию, на что я тебе намекал, посылая свою. 

Итак, тешу себя надеждой, что письмецо ты получишь впору — ко дню рождения, что ответишь более чем открыткой8, и, главное, что будешь здоров и весел, как мы тебе того желаем. Отправляю любящих тебя Нину и Микки-Маусов в наше литовское9  и остаюсь, любящий тебя

                  Леша,

ждать твоего письма.


 

1 Коннектикут — река в Новой Англии.

2 Владимир Уфлянд и его первая жена Галина Якушева.

3 Руки вверх (англ.).

4 Речь идет о сыне Иосифа Бродского и Марины Басмановой Андрее. В воспоминаниях о Бродском Лосев пишет: «...года три спустя, уже после отъезда Иосифа, пробирался в очень густой толпе к станции метро «Технологический институт». <…> Запрокинув, не высокомерно, а царственно, рыжую голову, шел Иосиф, только очень маленького размера. Прошли какие-то мгновения, прежде чем картина утратила свою пугающую мистичность. Это был просто-напросто семилетний сын Иосифа, Андрей. Волочимый матерью за руку к метро, он ухитрялся сохранять царственную повадку и внушать окружающим инстинктивное почтение. Я, естественно, подумал: «Гены», — и пришедшее на ум слово вдруг решительно указало на однокоренное — „гений“» (Меандр. С. 13).

5 День рождения В. В. Герасимова — 12 апреля.

6 Вероятно, речь идет об энн-арборском стихотворении Бродского «В озерном краю» (1972): «…в быту / профессор красноречия — я жил / в колледже возле Главного из Пресных / Озер, куда из недорослей местных / был призван для вытягиванья жил» (СИБ III, 25).

7 В воспоминаниях о Бродском Лосев полусерьезно, полушутя пишет: «Можно, конечно, выводить творческий потенциал Иосифа из того, что его в младенчестве „мамка уронила“. Мария Моисеевна рассказывала, что такое действительно случилось. Некоторые невропатологи и психиатры описывают симптом „гиперграфии“, неудержимого стремления писать. Обычно это связано с патологией левой передней доли головного мозга, например, при некоторых видах эпилепсии или в результате травмы. В тот же синдром могут входить задиристость, высокая самооценка, мистические переживания, повышенная религиозность. Иногда даже говорят, что левая лобная доля — это местонахождение Бога» (Меандр. С. 85).

8 Открытка Лосеву из Венеции от 5 января 1975 г. (последняя на момент написания этого письма).

9 Последние два лета перед эмиграцией — в 1974 и 1975 гг. — Лосевы проводили в Литве, где снимали домик у моря в Паланге.


7

4 ноября <1975 г.> Ленинград

 

Милый Иосиф!

Вот мы и решились.1  А между тем связь с тобой оборвалась. После новогодней открытки из Италии  не было ничего, кроме пары приветов.

Ты не внушил нам идею бегства (разговоры в Летнем саду не в счет — ты был тогда в лихорадке предотъезда2 ) и, уж конечно, ты не должен брать на себя ответственность за наши передвижения и наше будущее.

Чтобы не было неясностей, сразу напишу, на какую твою помощь (весьма предположительно) я рассчитываю, т. к. не уверен, что дошло предыдущее письмецо3, да и писал я его в таких попыхах, что могло получиться невнятно.

Речь идет о двух благодеяниях.

Во-первых, протекция при поисках работы в пока еще далеком будущем.  Во-вторых, — обмен денег. <…>

Вот чем я бы хотел тебя обременить, ясно сознавая, что мои здешние представления о твоем тамошнем образе жизни условны и примитивны, несмотря на всю информацию, и мои просьбы могут быть для тебя не просто докукой, а совершенно невыполнимыми по самым разным причинам. Тогда не сердись на нас, ради Бога, и не бойся огорчить нас или обидеть, мы знаем, что ты сделаешь все, что можешь.

В Ленправде вчера был очередной суровый фельетон о джазмене из кафе «Север», который умоляет дирекцию Ленконцерта вызволить его обратно из Штатов, где бедняга гибнет от прагматизма, депрессии и ностальгии по нордовским лабухам5, а в последнем номере журнала «Америка» на меня большое впечатление произвела статья о приобретении американцами коттеджей, даже не столько сама статья, сколько сопровождающие ее яркие фотографии дверных ручек, полихлорвиниловых плиток и, особенно, коллекция крышек для унитазов, одна из которых, видимо, за отсутствием в американском языке соответствующего идиоматического выражения, даже украшена орлом.6 К вышеприведенной мусорной куче из Ленправды, лабухов, унитазной геммы и «Америки» я бы охотно прибавил дешевые вопли об антисемитизме и лишении гражданских свобод здесь и благоденствии духа, расизме и отчужденности там.

Если бы главным несчастьем моей жизни было то, что меня не хотели принимать в университет или пускать в заграничную турпоездку, я бы, кажется, выбрал другой маршрут — Мордовия7 или Св. Земля.8 И я с уважением отношусь к тем, кто сознательно идет этими путями.

Что же до меня, то, при всем стойком отвращении к порядку окружающей жизни, я по своей природе всегда лоялен, пока это возможно (помнишь, мы говорили о том, что анархия всегда еще хуже?), и я слишком недоверчиво отношусь к человеческой природе вообще, чтобы пытаться что-то вне себя изменить.

А вот внутри — еще мечтаю. Но я болен своей жизнью, такой, какой она сложилась и не может измениться здесь. Я мечтаю о духовной пустыни, эрмитаже9, Уолден или жизнь в лесу10, давно усталый раб11 и проч. Я заразил этой болезнью жену, и ею, боюсь, отравлены Митины и Машины гены. То, что страшит нордовского джазиста и многих других достойных людей, в моем ненормальном случае представляется благом — провести остаток жизни в одиночестве, в метафорическом, но лесу, — чужого языка, индифферентизма и т. д. Тем более что лес этот, по слухам, «не без добрых зверей» (выражение моего отца, который болен той же болезнью, что я, но в более безнадежной стадии12).

У меня очень мало социальных амбиций, меня устраивают стандарты американской бедности, и, как миллионы американцев (см. сов<етскую> прессу), я «согласен на любую работу» (что, увы, ограничивается не богатырским здоровьем, пока еще пассивным знанием языка и отсутствием квалификации, кроме вряд ли нужной там у вас — филологической, редакторской, литературной).

Совершенно невыносима мысль о том, что предстоит детям, если оставаться здесь. Умом понимаю, что их там ждут не меньшие проблемы, но ничего не могу поделать, кажется — лишь бы другие! Потому что здесь для них все беспросветно. Начиная с климата.

Посылаю тебе, милый наш Дант, Вергилия, который поможет одолевать слишком высокие чужие ступени (в случае забастовки лифтеров). Получил ли предыдущего — Плутарха? И журнал посылаю с красивой обложкой.13

Извини, что вместо интересных новостей и сплетен порция излияний.

Нов<ости> и спл<етни> при встрече.

Целую (-ем).

Твой

Леша


 

1 Эмигрировать.

2 В воспоминаниях о Бродском Лосев описывает следующий эпизод: «...он позвал меня погулять и поговорить. В какой-то степени все мы были параноиками, все опасались подслушивающих устройств в помещениях. Сначала мы гуляли по Летнему саду, но он начал оглядываться и сказал: „Пойдем отсюда“. Мы подошли к его дому, зашли в садик у Преображенского собора и продолжили разговор на скамейке. В садике, на мой взгляд, было мирно. Дети играли. На другой скамейке мужик читал газету. Еще на другой девушка сидела, видно, поджидала кого-то. Но, взглянув пару раз на мужика и на девушку, Иосиф опять забеспокоился, сказал, что это в конце концов противно, и мы снялись с места. Тут я осторожно предположил, что, может, это просто девушка и просто человек с газетой, и просто мания преследования. В ответ Иосиф процитировал своего любимого Станислава Ежи Леца: „Если вы страдаете манией преследования, это еще не значит, что за вами на самом деле не следят“» (Меандр. С. 84—85).

3 Скорее всего, это письмо Лосева (написанное после № 6) потерялось.

4 В 1970-е годы отъезжающим за границу на постоянное место жительства разрешалось вывозить ограниченное количество валюты. «Перед отъездом, осенью 75-го года я <…> ей (Марине Басмановой. — Я. К.) отдавал деньги, какие-то большие по нашим тогдашним масштабам (оставшиеся у нас от продажи квартиры и мебели). Иосиф должен был возместить нам это в Америке по тогдашнему негласно установленному черно-рыночному курсу. Курса этого не помню, но, естественно, по нему тысяча рублей превращалась в скромное количество долларов» (Меандр. С. 68).

5 1 ноября 1975 г. в «Ленинградской правде» (№ 257, с. 3) помещен фельетон Б. Кравцова «Крах» — о джазмене, работавшем по ленинградским ресторанам, в том числе в кафе «Север» («Норд»), Фреде Вишинском. Из США он писал слезные письма о своем желании возвратиться в СССР. Все это (в том числе его частные письма) обсуждалось 17 октября 1975 г. на общем открытом собрании в «Ленконцерте» (наб. Фонтанки, 41).

6 Орел — один из символов США (изображен на государственном гербе страны).

7 В Мордовских лагерях сидел, в частности, друг Лосева Михаил Красильников, арестованный 7 ноября 1956 г. за «политическую демонстрацию» (см. о нем очерк Лосева «Красильников» в кн. Меандр. С. 227—238).

8 Израиль.

9 От фр. ermite — затворник, отшельник.

10 «Уолден, или Жизнь в лесу» (1854) — наиболее известная книга Генри Дэвида Торо (Thoreau; 1817—1862), жившего в построенной им самим хижине на берегу Уолденского пруда в северном Массачусетсе.

11 «Давно, усталый раб, замыслил я побег / В обитель дальную трудов и чистых нег» — из стихотворения Пушкина «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…» (1834).

12 «Лес не без добрых зверей» — название детской пьесы Владимира Лившица. См.: Лившиц В., Кичанова И. Лес не без добрых зверей. Пьесы. М., 1978.

13 О каком журнале идет речь, установить не удалось.


8

Торвайаника, 14 марта <1976 г.>

 

Ося, здравствуй!

Продолжается какая-то душевная анестезия, начавшаяся у таможенного барьера в Ленинграде. И от этого заторможенность: всего-то дел на каждый день никаких — ну, письмецо написать, ну, позвонить кому-то (особенно и некому), ну, там, купить джинсы (первое дело для каждого новоиспеченного рефьюджи2) — а и те не делаются. Тут еще с квартирой, с устройством нам поначалу не очень повезло (с детьми ведь это все непросто), мы зажились в жутком пансионе-ночлежке на виа Алессандриа  среди меняющихся одесских жуликов (они-то мигом находили себе квартиры). Наконец, попечениями Марамзина и Аллоя в нашу судьбу вмешалась энергичная Ирина Алексеевна Альберти4 ,
в нашу ночлежку вторгся добродушный вихрь ватиканских интеллектуалистов, и они с такой щедростью сделали нас объектом своего христианского попечения, что мы обалдели окончательно. Нас поселили в приличной и по-итальянски вполне комфортабельной двухкомнатной квартире на берегу моря в Торвайа­нике (вылитая Паланга в несезон), что, помимо материальных выгод (денег с нас не берут, а, наоборот, все время пытаются всучить), имеет тот еще резон, что тихо, можно будет купаться, а до города (отдаление от которого все же вызывает некоторую скорбь) 45 минут на автобусе, что на 10 минут меньше, чем от Светлановского до «Костра» (было ли все это?).

Сунулся я в первые же дни к твоей приятельнице Нэнси в ХИАС6, в момент полнейшей квартирной безнадежности и вообще непонимания, что к чему; я ей живописал наше положение и, будучи сам себе противен (а что делать — дома на трех вонючих коечках семья живет!), сказал, что очень нуждаюсь в ее советах. Она поулыбалась с минуту, помычала, а потом сказала: «Вы еще не пробовали кофе капучино? Обязательно попробуйте, это очень вкусно!» Два мира, б...., две системы. Ну, ладно. Хрен с ней, с Нэнси этой, ей-то что, а я, сорокалетний м...., завез семью черт знает куда и ничего не делаю, не могу устроить того, что в пять минут обтяпает любой фотограф из Винницы, не говоря уж о зубных техниках. Способен только добраться до ближайшей садовой скамейки, мраморной ступеньки, сидеть там и ничего не думать, может быть, впервые в жизни вообще ничего, только иногда: «Что за странное состояние? Может быть, это и называется счастьем — эта невесомость и отсутствие желаний»7.

Теперь квартира, дети ходят в школу (курсы английского), и я могу без угрызений вегетировать и пить капучино, что вредно при моей склонности
к полноте.

Я иногда просыпаюсь в полном изумлении — почему я здесь оказался? Словно бы не по своей воле. Не захвачен массовым, лемминговым порывом — бежать от родной юдофобии к западному джинсовому изобилию.8 Не от угрозы тюрьмы и психбольницы. Не от одиночества. Не от ненависти к советизму даже, потому что вообще невысокого мнения о человеческой природе. Ну, конечно, тоскливо было думать, что никогда уже с тобой не повидаюсь. Тоска брала, когда смотрел на детей и представлял себе их будущую советскую жизнь (их западную по крайней мере представить не могу). А что все же главное, не понимаю. Может быть, то, что Гарик попросту говорит: хочу забраться в горы и просто сидеть.10 

Ладно. <…>

Какие перспективы для нас в Штатах? Не удивлюсь, если вообще никаких. Я (со слов Джейн Таубмен11) сказал в ХИАСе, что «на нас» пришлют письмо.12  Они сказали, что, мол, хорошо, но писать надо не им, а обратиться в местную или, если в Энн Арборе нет, географически ближайшую еврейскую общину, что, мол, работой мы будем обеспечены, а община должна уже прислать формальный запрос на нас. А может, и не надо этого делать. Может, если затянется вся процедура и наше пребывание в Италии, даже и лучше будет? Я не знаю. Как и вообще не знаю, при чем здесь какие-то общины.

Вот что меня сильно волнует: получает ли некий Эндрю Бейли в Энн Арборе13 огромное количество принадлежащих мне книг, частично отправленных еще мною, частично отправляемых друзьями уже после нашего отъезда?14  Еще некоторое количество книг, 13 бандеролей, было послано на адрес Таубменов в Ахмерст.

Напиши нам! Пришли толстую пачку своих стихов. Все тогда станет яснее. Поскольку всё здесь, в Италии — водопровод, электричество, деньги, почта — ненадежно, пошли с какими-нибудь почтовыми излишествами, вроде уведомления о вручении.

Целуем тебя.

Леша.

Адрес:       L.V. Lifshits

                  c/o Salwemme (имя хозяйки)

                  Lungomare Delle Sirene (каково?)15  138 tnt.2

                  Torvajanica, Roma,

                  ITALIA

 


 

1 Лосевы улетели из Ленинграда 11 февраля 1976 г. «В предотъездный вечер, 10 февраля, к нам пришло много друзей и многие остались ночевать, прямо на полу в нашей опустевшей квартире, чтобы на рассвете поехать с нами в аэропорт. Спать долго не пришлось — несколько такси были заказаны на пять утра. На углу Малой Садовой и Невского я попросил шофера остановиться. Вывел детей из машины и сказал им хорошенько посмотреть направо и налево. Дети были невыспавшиеся, простуженные и возбужденные предстоящим путешествием, так что они вряд ли запомнили этот момент. А я помню, как стянул с головы шапку и вглядывался в мглистую перспективу Невского» (Меандр. С. 261). После нескольких недель в Риме, Лосевы поселись в прибрежном городке Торвайаника (Torvajanica), в 35 км от Рима, где прожили вплоть до отъезда в США 3 июня 1976 г.

2 Рефьюджи (refugee, англ.) — беженец.

3 Владимир Аллой (1945—2001) — издатель-журналист, эмигрировал в 1975 г., жил в Риме, потом в Париже. Работал в «Вестнике РХД», был директором издательства «YMCA-press», редактировал альманах «Минувшее» и другие издания. В 1992 г. вернулся  в Россию.

4 Ирина Алексеевна Иловайская-Альберти (1924—2000) — многолетний редактор парижской газеты «Русская мысль». Привлекая международные христианские организации, помогала многим эмигрантам из СССР в Италии.

5 Т. е. от дома (Светлановский пр., д. 109) до работы (редакция «Костра» находилась на Таврической ул.).

6 HIAS (Hebrew Immigrant Aid Society, Общество помощи еврейским иммигрантам) — одна из старейших в США благотворительных организаций (существует с 1881 г.). Нэнси — знакомая Бродского, о которой он писал в ответном письме Лосеву (конец марта — начало апреля 1976 г.): «Прости меня за Нэнси. Она — я ее, в сущности, совсем не знаю — была приятельницей Славинского и, видимо, будет моей студенткой. Она слегка не в себе, по-моему, но вообще, вроде, толковая».

7 Ср. с первой заграничной открыткой Бродского Лосеву (20 июня 1972 г., Лондон): «Чувств — никаких. Организм (мозг) защищается».

8 В очерке Лосева «После молчания», написанном в Италии примерно в это же время: «Толпы маленьких уютных грызунов — леммингов — без всяких видимых причин вдруг устремляются из своих обжитых теплых нор на норвежских нагорьях вниз, к чужому и холодному океану. И ведь каждому зверку, небось, кажется, что очень важные причины сорвали его с места, что всенепременно ему надо броситься в воду и, никогда и не нюхавшему воды, переплыть океан. И многомиллионное зверковое месиво бросается в прибой, гребет своими неприспособленными лапками, чтобы минутой позже пойти ко дну, но скорей, скорей — сзади другие напирают рядами. Для решения своих, недоступных отдельной особи биологических стратагем природа, как всегда безотказно, использует стадный инстинкт. (Вчера я видел: открылись двери „Банко национале дель лаворо“, где выдают ежемесячное пособие, и толпа иждивенцев международной еврейской благотворительности пробежала по сбитой сразу же с ног восьмилетней девочке. Кто из них, будь он один, наступив на живое, не остановился бы, ужаснувшись. Но они были толпа, стадо)» (Собранное. С. 438—439).

9 Говоря о мотивах своей эмиграции, Лосев сравнивает их с ситуацией Бродского: «Вот еще какая тут между нами разница. Меня в определенный момент жизни непреодолимо потянуло туда, а Иосифу, если когда и хотелось бежать, то оттуда» (Меандр. С. 34).

10 Гинзбург-Восков, в молодости увлекавшийся индуизмом.

11 Джейн Таубман (Jane Taubman) — профессор русской литературы в Amherst College, познакомившаяся с Лосевыми (через Бродского) в Ленинграде в январе 1976 г., незадолго до их отъезда: «Иосиф направил нас (с мужем Уильямом Таубман (William Taubman).Я. К.)
к ним, как он посылал нас к другим своим ленинградским друзьям, а также в своим родителям, передавая подарки и письма» (из электронного сообщения Я. К., 2 марта 2010 г.).

12 Т. е. вызов в США.

13 Возможно, имеется в виду Ричард Бейли (Bailey), литературовед и лингвист, преподававший в Мичиганском университете.

14 Об отправке книг за границу Лосев пишет: «Книг было много, общим весом около тонны. Отправлять их надо было поездом до Триеста, а оттуда уж на корабле в Америку. На товарной станции специальная бригада заколачивала это добро в ящик, один огромный досчатый саркофаг. Согласно «Памятке» (распространявшейся в самиздате среди эмигрантов. — Я. К.) тут тоже надо было дать взятку, но какую именно, не говорилось. Я понимал, что не конфеты, духи или колготки, и протянул бригадиру червонец. Он весело спросил: „Ты как хочешь, чтобы доехало до Триеста или чтоб тут развалилось?“ Я сказал, что хочу, чтобы доехало, и выгреб все, что у меня было, рублей восемьдесят. И надо сказать, что они свое дело сделали честно, сколотили эту домовину для книг на славу. Полгода спустя на лужайке у дверей издательства Ardis мы с Карлом Проффером изрядно попотели, раскурочивая ящик, чтобы освободить мои книги» (Меандр. С. 259).

15 Берег Сирен (итал.).


9

26 апреля <1976 г. Торвайаника>

 

Здравствуй, милый Ося!

Пишу невесть куда, потому что злые духи, которые не перевелись в Италии с тех времен, когда их проделки точно описал в своих мемуарах престарелый венецианец К. Гоцци1 , итак, духи не дают и не дадут, возможно, мне с тобой связаться.

В назначенное воскресенье, 4 апреля, в назначенное время я тебе звонил: «ноу анса».2  Потом, сразу по получении твоего замечательного письма, было поступлено по твоему совету — уехано в Венецию.3 В Венеции при первом заходе оказалась несусветная очередь на американский телефон, при втором заходе, рано утром перед отъездом на вокзале, т. е. с расчетом поднять тебя, только что легшего, с постели, оказалось, что на венецианском вокзале нет международного телефона! После этого не удивительно, что во Флоренции была испорчена прямая связь, можно было звонить только через Рим, ожидание, возможно, в течение дня… А тут минуло 16 апреля, после которого ты собирался уехать из Энн Арбора.

Получил от Гарика письмо. Насколько могу понять из его несусветных иносказаний, он получил вызов, собирается подавать в июле. Думаю, что
его отпустят. Думаю, что для него это хорошо. То есть ему не будет хуже.5

Более понятно он пишет, что у Марины6 нормализовалась домашняя жизнь. Рачительный Уфлянд устроил какой-то пансионат: ребенок спит в теплой и проветриваемой комнате, ст, что полагается есть детям в соответствующие часы, и даже, как нормальные дети, смотрит телевизор.7 За последнее можешь нас с Уфляндом убить. Хотя Уфлянда не можешь, а меня пожалуйста, моя жизнь недорого стоит.

Я буду действительно очень рад отдать остаток своих дней издательству «Ардис».8 Марамзин прислал мне проспект, очень интересный, но с такими ошеломительными ошибками в русском, что, пожалуй, я и вправду могу быть полезен.

Если эта работа даст нам возможность сводить концы с концами, прекрасно! Соответственно предполагаемым заработкам нам нужно и жилье.10  Но ни в коем случае не хотелось бы тебя загружать еще и этими заботами. Если вдруг попадется какая-нибудь толковая и хозяйственная энн-арборианка, которая согласится дать нам советы насчет бюджета (вот, начинается то самое виляние языка на экономической теме), то и чудесно! Мне в жилье нужно только, чтобы было место, куда можно иногда прятаться.

Еще раз повторяю, что вот и сейчас, пиша это письмо, не знаю, что надпишу на конверте. В этом смысле мое послание напоминает классический ответ Виноградова и Еремина одному ученику школы «Спринт» в период зарабатывания ответами на письма в «Костре»: «Дорогой Ваня! К сожалению, ты не получишь этого письма, т. к. забыл написать на конверте обратный адрес. В следующий раз не забывай! С приветом…» Правда, драматурги хоть рубль заработали по счету. 

Извини, я не могу сейчас всерьез писать о стихах. «Колыбельная Трескового Мыса» — замечательные. Такого я раньше не читал. Но так, видно, совпало (вступило), что сейчас особенно тронули мелкие стихи («мелкия стихотворения», как принято было писать некогда в оглавлениях), в которых обычно прежде ты чувствовал себя слишком тесно. В них как-то трогательно протянуты руки, или не знаю что, к малой русской поэзии. «Узнаю этот ветер…», «Ниоткуда с любовью…», «Тихотворение…», «Ты забыла деревню…», «…и при слове „грядущее“…».11  Есть такие юные красавицы, по словам А. С. П<ушки>на, которые могут надевать какие угодно головные уборы, и все им идет, хоть ширпотреб москвошвея! Так и у тебя тут вышло: котурны откинуты, а божественный глагол остался.12 

Хотя ты хотел не лести, а наоборот. Из наоборот только одно пока робкое суждение (может быть, дело в том, что я мало, не всё знаю): не слишком ли властно заграбастала тебя в последние 4 года одна тема, к тому же иссушающая тема — хоумсик (взамен куда более разнообразной одной из прежних — сик оф хоум).13

Что-то я, должно быть, ерунду несу, извини. <…>

Ладно, дорогой. Свалились, действительно, мы на тебя! Вообще просто хочется тебя увидеть. Чтобы не слишком пугался при встрече — мы, как это называется, сдали. Пять минут назад Нина произнесла что-то о загубленной жизни. Дети над нами издеваются. Но вообще ничего.

Целуем.

Леша.


1 Карло Гоцци (1720—1806) — венецианский драматург. Лосев имеет в виду его «Бесполезные мемуары» («Memorie inutili», 1797).

 2 No answer — нет ответа (англ.).

 3 В конце марта — начале апреля 1976 г. Бродский писал Лосеву в Торвайанику: «Не знаю, как у тебя с башлями, но, будь я на твоем месте, я бы пошел на Рома Термини (что есть, в просторечии, вокзал), купил бы четыре билета до Венеции, сел бы в поезд и через
6 часов был бы там. <…> И постарайтесь пробыть там три-четыре дня. Тогда ты поймешь, для чего уехал. Более того, уехав в Штаты, ты будешь знать, куда возвращаться».

4 В том же письме Бродский сообщал: «Знай, на всякий случай, что семестр (т. е. учебный год) кончается у меня 16-го апреля и что после этого я постараюсь отсюда дать тягу — не знаю еще, куда, но вряд ли в Европу. <…> (я никуда не денусь и все время буду в контакте, но тем не менее)».

5 Гарик Гинзбург-Восков эмигрировал в 1977 г. и живет в Анн Арборе до сих пор.

6 Басмановой, матери сына Бродского Андрея.

7 О любви Уфлянда к телевидению Лосев, в частности, вспоминает: «...гостя у нас, он уходил после завтрака смотреть детские мультики по телевизору и до нас доносился из телевизионной комнаты его счастливый хохот» (Меандр. С. 361).

8 Бродский писал Лосевым в Италию: «Работа для вас обоих есть. Это — Ардис. <…> В каждом выпуске РЛТ (журнал «Russian Literature Triquarterly», издававшийся в «Ардисе». — Я. К.) есть минимум 100 страниц печатного русского материала. Кроме того, Карл выпускает ежегодно пять-шесть книг на русском языке, будь то поэзия или проза. <…> либо ты, либо Нинуля вдобавок к этому получите преподавательскую работу (ассистента на кафедре или что-ниб<удь> в этом роде; я, говоря откровенно, думаю, что у Нинули покамест шансы выше). Так что Ардисовскую работу вы можете рассматривать как основную, а преподавание — как совместительство».

9 О каком «проспекте» идет речь, установить не удалось.

10 В том же письме Бродский писал:

«…чем раньше вы приедете в Штаты, конечно, тем лучше. Особенно, в смысле поисков жилья. <…> Все дело в том, что сейчас жилье снимать — дешевле: т. е., возможностей больше и, следственно, рента (аренда) ниже. В июне-июле-августе ситуация начинает меняться
в сторону удорожания (любопытно, что русский язык начинает вихлять как только заговариваешь на экономические темы: результат отечественной стабильности) потому что начинают съезжаться студенты, преподаватели и т. д., т. е., спрос и предложение снова входят в силу, тогда как весна — время разъезда. <...> Анн Арбор летом довольно невыносимое место: приходится принимать душ минимум дважды в день; но я думаю, что лучше бы приехать все-таки пораньше: чем короче инкубационный период, тем меньше душевный раздрай, а что касается местной жары, то это, полагаю, единственная реальная проблема, к<ото>рую вам придется решать. Во всяком случае, чем раньше вы тут окажетесь, тем меньше времени вы будете пребывать в настоящем, гадательном состоянии. Главе Департамента Слав<янских> Языков это тоже облегчило бы многое в смысле вашего зачисления».

11 Стихотворения из цикла Бродского «Часть речи». Бродский писал: «Посылаю тебе стишки, оказавшиеся под рукой. Вот уже почти четыре года мне некому прочитать/показать стишок и спросить, годится ли. Поэтому, сделай милость, скажи, чего думаешь, без дураков. Я знаю, что в них хорошо. Не знаю, что плохо. Включая знаки препинания».

12 Именно «мелкие» стихотворения Лосева, в свою очередь, оценил Бродский в одном из последних телефонных разговоров: «Книжки свои я ему посылал, а просто новые стихи, только изредка, если он просил. В последний раз в 95-м году довольно большую подборку, по поводу которой он позвонил и сказал: „Замечательно, особенно маленькие стихотворения“, — чем тут же вызвал у меня мнительное подозрение, что он поленился прочитать те, что подлиннее» (Меандр. С. 37).

13 Homesick (англ.) — тоскующий (ностальгирующий) по дому (родине). Sick of homeуставший (до тошноты) от дома.

 

Публикация и примечания Якова Клоца

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Рады сообщить, что № 3 и № 4 журнала уже рассылается по вашим адресам. № 5 напечатан и на днях также начнет распространяться. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации!
Редакция «Звезды»
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru