ЭССЕИСТИКА И КРИТИКА

 

Виктор  Бейлис

Время на стихи

Заметки о поэзии Игоря Булатовского

Поэты, как с некоторых пор стало принято говорить, «подворовывают воздух». К моему несчастью, Бог не дал мне стихотворческих способностей и воли, но, признаюсь, я тоже пристрастился к воровству и обворовываю, когда случится, главным образом поэтов. Потому что я, видите ли, люблю свободу, а раздобыть ее, кроме искусства, больше неоткуда. Поэты — не политики: они свободы не отберут и, пожалуй, больше не скажут, как говорили встарь, что «Лишь тот достоин счастья и свободы, / Кто каждый день за них идет на бой». Не хочу ни каждодневных боев, ни блаженства роковых минут. Мне кажется, поэты научили меня не зависеть ни от царей, ни от народов, хотя я и не умею угождать себе лишь одному, но сладко думаю у свечи о свободе небывалой и, отдавая должное верности, понимаю, что брошенным в пространство и обреченным умереть не резон жалеть о прекрасном постоянстве.

В проницательном вступлении к последнему сборнику стихов Игоря Булатовского «Стихи на время» Олег Юрьев говорит: «...теперь все в воле поэта, и только эта воля — закон. Потому что свобода для него — уже не право, а обязанность». Этими словами предисловие заканчивается, и после них почти невозможно что-либо добавить. Я чувствую лишь необходимость принести некоторые личные объяснения — из чувства благодарности за мгновения счастья и свободы, добытые не в бою, а уворованные из стихов Булатовского, который теперь, по слову Юрьева, в чьих книгах я так же вольно промышляю, еще и обязан поставлять мне искомую свободу.

Прежде всего следует сказать, хотя бы для того, чтобы понять это самому, что разумеется под словом «свобода».

Бетховен во время репетиции оперы «Фиделио» был сильно раздосадован отсутствием в оркестре третьего фагота. Один из покровителей композитора, князь Лобковиц, от которого Бетховен был в полнейшей материальной зависимости, стал уговаривать автора, что двух фаготов вполне достаточно. Ярость Бетховена была такова, что, возвращаясь с репетиции, он сделал кругаля, чтобы пройти мимо дворца дружелюбного мецената и прокричать в ворота: «Лобковиц — осел!»

Сочтем ли мы это свободой? Можно вчуже полюбоваться на свободолюбие (при отсутствии свободы) зависимого человека, хотя грубиянство вряд ли может быть оправдано. Но зато: вот эта тема — соль-соль-соль-ми-бемоль из allegro con brio Пятой симфонии! Вот где свобода — полнейшая! Всего четыре звука, три из которых повторяются!

Озлобленный, жестикулирующий, возбужденный, чувствующий себя униженным человек — и автор, способный в четырех звуках передать силу судьбы, — дистанция огромного размера.

Вспоминаю чувство счастья, заполнившего весь мой организм, когда я впервые прочитал трагичнейшие стихи Алика Ривина «Вот придет война большая», а также «Все, что касается любви». Этот увечный, больной, горемычный человек, — откуда в нем, скажите, эта сила — ломать оболочку печали, говоря о самой печали? Откуда это дозволение говорить по-русски с грубыми ошибками (а не солецизмами) или и вовсе вперемешку со словами на идише? И почему все эти небрежности и вольности не вызывают желания защитить чистоту речи и целомудрие русского стихосложения, не порождают сомнения в том, что это именно русские стихи, а, напротив, почти вопреки вашей воле, надолго утверж­дают на вашем лице улыбку и дарят свободный выдох после затаившегося дыхания? Вот она, свобода — здесь! Что это значит и чем достигается — не умею сказать. Решайте сами.

Речь Булатовского вольна той внутренней свободой, которая не нуждается во внешних проявлениях и демонстрациях независимости. Она любовна по отношению к языку, предоставляющему речи в ответ возможность проникновения в такие интимные тайны, которые позволяют нащупать заветные точки, пуанты, пунктики, «the turns of the screw». Прикасаясь к этим точкам, Булатовский добивается невероятных метаморфоз и переворотов смысла.

Смотрите: вот стихотворение из двух строф. Первая —

 

И что это за музыка, 
Которая всегда? 
Ну, в смысле, что за музыка? 
Какое тра-та-та?

 

Во второй строфе поэт меняет лишь начальное «и» на «ах» и вопросительные знаки на восклицательные. Полная перемена не только интонации, но и смысла:

 

— Ах, что это за музыка, 
Которая всегда! 
Ну, в смысле, что за музыка! 
Какое тра-та-та! (Кар.)

 

Попробуйте теперь поменять строфы местами — не получится, попытайтесь оторвать строфы друг от друга или обойтись лишь одной строфой — распадется стихотворение!

Вы спросите: «И что же это за свобода?» — а я отвечу: «Ах, что это за свобода!»

Какое, оказывается, счастье следить, как предлог без всяких видимых усилий и насилия превращается в деепричастие:

 

Сквознячка в полчерепа, сквознячка летейского 
Можно не почувствовать вполне. 
Что-то там все плещется на краю житейского, 
На короткой плещется волне.
 

Что-то там из мурочек, что-то там из дурочек 
Мозг тебе заводит вкругаля
Гражданин прохожий мой, не гаси окурочек
Может пригодится для… для… для… (Кар.)

 

Вот это «для», которое в условиях летейского в полчерепа сквознячка пригождается и в целях какого-то последнего приобретения и одновременно как средство остановки мгновения — да не философский ли это камень?

Булатовский любит слова, которые как бы не требуют окончания и узнаются по одной лишь начальной фонеме:

 

И не было бы сча... 
не потому, что нет его, 
а потому, что щя... 
достаточного для этого. (Ст.)

 

Он может и разделить слово на несколько самозначащих частей, чтобы соединить эти части заново в каком-то совершенно новом и неожиданном смысле, и тогда слово приобретает неслыханные оттенки и обертоны. Приставки, предлоги интересуют поэта так же, как и окончания, которые могут стать в приданном стихами контексте самоценными:

 

Так женственны (-анна и -енна
земных окончаний слова. 
Пусть слабая память блаженна — 
блаженная память слаба. (Ст.)

 

Да что там окончания? Каждая буковка, каждый знак имеют собственный вес и существенность:

     

Рядом, рядом, в тесноте
ряда, девочка-обида
наряжает буквы те
в платья бедные — для вида.

 

И стоят они рядком
в бедных платьях подневечных
маленьким обиняком
обвинений бесконечных. (Ст.)

 

Обратите внимание и на прелестный неологизм, и на то, что все высказывание имеет не только стихотворный, но и стиховедческий смысл. Мне, во всяком случае, чудится здесь отсылка к тыняновской «тесноте стихотворного ряда».

А вот еще — нежность по отношению к знакам препинания:

 

Все как было, все как было 
при любом царе, 
ничего не изменило 
точку и тире. (Кар.)

 

Впрочем, Булатовский не гнушается и новейшими знаками, которых ни при каком царе не было. Чаще всего это символы из мировой Сети, например, «смайлик», давший название стихотворению одним лишь своим изображени­-ем — без буквенной записи. Но и звучание слова, отличное от его написания, также будоражит поэта с исключительным слухом:

 

Жизень, говоришь,

филем, пелемени

Остаются лишь

звуков тени,

остается лишь

подтасовка,

Аполлона мышь,

Огласовка. (Ст.)

 

Оставшиеся тени звуков Булатовский тщательно собирает и с помощью огласовки подтасовывает. Это особенно очевидно, когда он работает с ино­язычными вставками, заставляя читателя произносить слова или даже целые стихотворные строчки, как если бы они читались по-русски. То, что у другого было бы простым каламбуром (а каламбур, прости господи, всегда немного простоват), у Булатовского превращается в создание нового смысла, возникающего на стыке исконного значения чужого текста и его русской переогласовки.

Вот два эпиграфа, между которыми ничего общего ни по звуку, ни по смыслу, — к одному стихотворению: «Eheu fugaces. Гораций» и «Нас бомблять! Сатуновский». Вслед за эпиграфами, как и полагается, — стихи:

 

Эх, и фугасит (как у Горация). 
Это и скрасит русская рация. 
Вот и таскай за собой! 
Воображай, что ползешь под фугасами, 
Воображай: под колючкой, под трассами, 
Изображай, что связной! (Кар.)

 

«Эх, и фугасит» — это если латынь фонетически, а затем и фонематически осмыслить по-русски. Отсюда и «бомблять» Сатуновского. Это понятно. Но дело в том, что Булатовский настаивает и на вчитывании в его стихотворение не каламбурного, а прямого смысла строк Горация («Eheu fugaces, Postume, Postume, labuntur anni» — «Увы, Постум, Постум, быстро ускользают годы»), и только так оно становится и полнозвучным и полносмысленным.

Самое же интересное, когда Булатовский тихонько шаманит практически с одним корнем, то прибавляя к нему и расцвечивая приставками и окончаниями, то отнимая от него часть основы, то петляя между омонимов (иногда ложных), то подставляя вместо одного корня несколько других, которые вкупе составляют одно начальное слово, а то вдруг затеет игру, при которой утвердительный и негативный смыслы уравниваются и обозначают, по сути, одно и то же, и все это на фоне крепко сбитых ритмических фигур, заданных односложными или звукоподражательными словами:

 

Однозвучной жизни шум,
ту-ру-рум, бу-рум.

 

Это вот она поет
(или не поет).

 

Ни о чем-то, ни о чем
и о чем-то ни о чем.

 

Как и ты — одно из двух —
про себя и вслух. (Ст.)

 

Или вот еще:

 

...и эту тень, и тень-тень-тень,
чтоб дребедела дребедень;

 

оставь пустяк, оставь, пусть так,
все это так, и все не так. (Ст.)

 

Это все можно было бы принять за камлание или по крайней мере за заклинание, если бы не тихая, вполне спокойная, нисколько не повелительная интонация. Но и отказаться от мысли, что мы имеем дело с чем-то вроде колдовства, тоже никак нельзя.

Это ведь колдовской жест — наслать ветер на слова? До сих пор поэты признавались только в том, что желают бросить слово на ветер, чтоб ветер унес его вдаль, а тут — наоборот; и это процесс порождения речи: слова группируются, семантически согласовываются, чтобы затем заново перегруппироваться и двинуться — куда?

 

Опять бросаешь ветер на слова,
и сохнет свет на капле покрывала,
талатта выгибается едва
и преломляет впившееся жало,
и вот готовы «парус» и «волна»,
и пару слов уже размалевало,
и распускает (верная ж она)
все то, что в просторечии соткала. (Ст.)

 

Заметим еще по ходу дела любимый прием Булатовского — то, что некогда А. Крученых назвал «сдвигологией», правда, имея в виду неосознанные автором эффекты. Булатовский намеренно пишет: «верная ж она», подразумевая верную жену, то есть Пенелопу, сразу же одной только буквой «ж» вводя и мифологические аллюзии, и интертекстуальные: «любимая всеми жена, / Не Елена, другая, — как долго она вышивала». А ведь это все-таки речь, которую сбивает в стихи ветер, пущенный автором на слова, заставляя ее (стихотворную речь) многократно распускать полотно просторечия.

С именем нашего последнего классика связывается словосочетание «Часть речи». Мне кажется, Булатовский мог бы назвать свою книгу «Часть слова» — так внимателен он к мелочам, из которых слово составляется:

 

Ничего за этим «ду»,
кроме теплого «ду-ду»,
ничего за этим «ша»,
кроме темного «ша-ша»,
между этим вот «ду-ду»
и вот этим вот «ша-ша»,
спотыкайся на ходу
и дыши, едва дыша. (Ст.)

 

А как еще можно дышать между двумя слогами, из которых рождается неназванное в стихотворении слово — «душа»?

Читатели стихов Булатовского, конечно же, как и рецензенты, заметили помещенное в сборнике «Полуостров» стихотворное переложение сто тридцатого псалма:

 

Господи, ведь я не надмевался
Сердце высоко не возносил, 
Не входил в великое, старался 
И
збегать того, что выше сил. 

И душа во мне была ребенок, 
Отнятый от сладостной груди, 
Я лишь унимал ее спросонок. 
Я лишь унимал ее. Суди. (Пол.)

 

Здесь не убавлено и не прибавлено ни одного слова из перелагаемого текста. Единственное, что отличает переложение от оригинала, помимо стихотворной формы, это требовательное: «Суди». Обычно псалмы заканчиваются просьбой о благословении и ниспослании благодати. Требование судить обращено, разумеется, не к нам, но мы ведь и не судьи, мы лишь свидетели того, как поэт унимал свою душу-ребенка, спотыкаясь на ходу и едва дыша.

Рост и эволюция поэта очевидны, если положить рядом все его одинаково любимые мною сборники. А если посмотреть вступительные слова к раннему и последнему, то невольно подумаешь, что речь идет о двух разных писателях. Впрочем, мысль автора предисловия к «Полуострову», Бориса Рогинского, о сходстве Булатовского с Мишелем Синягиным мне всегда представлялась скорее остроумной, чем верной.

 

Что там ласточки всё развешивают?

Как что? Всё обратно по местам.

Каждый вечер сдают они вещи в уют.

Что ли, нам сдавать их? Не нам. (Ст.)

 

Разве это жест безволия — признать, что не нам сдавать ежевечерне вещи в уют? Поручить ласточкам все обратно по местам развешивать — это акт высочайшей и сильнейшей поэтической воли, если не своеволия; это не Синягин. «Стихи на время» никак не соотнесешь с персонажем Зощенко, и не потому что Булатовский так уж далеко отошел от своих ранних стихов: можно смотреть на сборники поэта и в прямой и в обратной перспективе, замечая константы в последней книге, отмечая зародыши и ферменты — в первой.

Замечательно как раз то, что «Стихи на время» понуждают к тому, чтобы заново перечитать и «Карантин», и «Полуостров». Перечитать для того, чтобы с замиранием духа увидеть, как много еще нереализованных возможностей заложено в этой поэтике и, стало быть, сколь многого дЛлжно ожидать от этого автора.

 

 

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Поскольку все типографии остановились на месяц, мы не имеем возможности вывезти уже готовый тираж № 3 и разослать его подписчикам. То же самое очевидно случится и с апрельским номером, который должен был печататься в эти дни. Пока что оба номера мы полностью вывешиваем на сайте «Звезды» и в ЖЗ. Как только типографии возобновят работу, мы вас оповестим. В любом случае все выпуски журнала за этот год будут подготовлены. Сейчас редакция работает над майским номером.
С надеждой на понимание
Редакция «Звезды»
Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru