БЛОКАДА

Блокадный дневник миши тихомирова

Блокадный дневник моего брата Миши я храню как самую дорогую из накопившихся за долгую жизнь реликвий.

Наша семья жила в Ленинграде на улице Достоевского, рядом с Кузнечным рынком, напротив того дома, где теперь музей писателя. В большой коммунальной квартире у нас было две комнаты. Родители, окончившие Педагогический институт имени Герцена, преподавали математику в школе. Мы с братом сначала учились в 14-й образцовой (действительно замечательной!) школе имени Н. Я. Марра на Расстанной улице, где работал отец. Когда началась война, нас перевели в школу на Тамбовской (не помню ее номера, знаю, что в 1943 году она стала 367-й мужской), недалеко от Новокаменного моста. Мама работала в железнодорожной школе на улице Шкапина, около Балтийского вокзала. Несколько предвоенных лет пятым членом нашей семьи был Борис, папин племянник, приехавший из деревни
в Ленинград, чтобы учиться в институте.

Детство у нас с братом было счастливым. В семье царили мир, согласие, по воскресеньям ходили в музеи, гулять к Неве, а иногда ездили в Павловск, по вечерам папа читал нам вслух хорошие книги. До войны каждое лето мы проводили на родине отца в деревне Красные Горы Лужского района. Там жила с семьей папина старшая сестра. (Там появилось у меня второе имя — Нинель, придуманное первоначально мальчишками, чтобы дразнить меня. Этим именем называет меня Миша в своем дневнике.) Это была счастливейшая пора для всех нас, думаю, нам, детям, давшая на будущее основной запас физических и нравственных сил. Именно там у Миши зародился и с каждым годом креп живейший интерес к природе, прежде всего к миру животных. Если в ленинградской квартире у нас жили кошка, морские свинки, уж, то в деревне — ястреб, лесные мыши, гадюка. Миша наблюдал за их поведением, делал записи, зарисовки, а потом в Ленинграде доставал и читал серьезные книги об этих животных.

В Красных Горах узнали мы, что началась война. На удивление скоро стали доноситься издалека зловещие глухие удары: это немцы бомбили Лугу. И ясно стало: прежняя жизнь кончилась, начинается новая...

Осенью немецкие самолеты почти каждый день в одно и то же время (если не ошибаюсь, около половины седьмого вечера) прилетали бомбить Ленин­град. Мучительное ожидание бомбежки начиналось уже около четырех-пяти часов. После сигнала воздушной тревоги большинство жильцов нашей квартиры усаживались в том месте, которое кто-то объявил самым надежным: в мрачной передней, среди калош и пальто, около капитальной стены. Прислушивались к пальбе зениток, свисту осколков, грохоту разрывов и гадали, томясь, — близко или далеко, ковровая бомбежка или нет... А Миша с папой шли в кухню. Оттуда из окна можно было увидеть большой кусок неба над приземистым Кузнечным рынком. Они наблюдали через окно за лучами прожекторов, заревом пожаров, пытались определить, где падали бомбы. Видели и зарево, как позднее оказалось, горящих Бадаевских складов.

А в декабре нас перестали бомбить. Немцы выбрали другое, как они, вероятно, считали, более эффективное оружие уничтожения ленинградцев: голод. Как это выглядело в повсе­дневной жизни, а также и о многом другом рассказывает в своем дневнике шестнадцатилетний Миша. Он писал его ежедневно (пропущены из-за болезни только два дня) 159 дней, с 8 декабря до 18 мая, когда во время страшного артобстрела города на трамвайной остановке на углу Международного и Киевской он был убит осколком снаряда, попавшим в висок.

 

 

Нина Тихомирова

                                           

 

 

Ленинград. 8 декабря 1941 г. Начинаю этот дневник вечером 8 декабря. Порог настоящей зимы. До этого времени было еще малоснежие и морозы были слабые, но вчера, после -15°-ой подготовки утром ударил мороз в -23°. Сегодня держится на 16°, сильно метет весь день. Снег мелкий, неприятный и частый, пути замело, трамваи из-за этого не ходят. У меня в школе было только 3 урока. <...>

Так как дневник начинает писаться не только не с начала войны, но с середины обычного месяца, необходимо сделать краткий перечень всего интересного, что произошло у нас и как мы живем в данный момент.

Ленинград в кольце блокады; часто бомбардировался, обстреливался из орудий. Топлива не хватает: школа, например, отапливаться углем не будет. Сидим на 125 гр. хлеба в день, в месяц мы получаем (каждый) примерно около 400 гр. крупы, немного конфет, масла. У рабочих положение немного лучше. Учимся в бомбоубежище школы, т. к. окна (из-за снаряда) забиты фанерой и собачий холод в классах. Дома живем в одной комнате (для тепла). Едим 2 раза в день: утром и вечером. Каждый раз суп с хряпой или чем-нибудь другим (довольно жидкий), какао — утром, кофе вечером. До последнего времени пекли лепешки и варили изредка каши из дуранды (теперь она кончается). Закупили около 5 кг столярного клея; варим из него желе (плитка на 1 раз) с лавр. листом и едим с горчицей. <...>

9/XII. Пятнадцатиградусный мороз без сильного ветра, снега нет. Трамваи после вчерашних заносов не ходят. Целый день с утра до вечера идет отдаленная стрельба. Ребятам в школе дали без карточек (а возможно, будут давать и впредь) жиденького супа. Все-таки это что-нибудь да значит. Днем у нас с 10 до 5 часов света нет, самые неприятные последние часы — темно. Сегодня перетащили со двора дрова, которые легче всего стянуть. Днем поели клею, попили горячего кофе с хлебом, с салом, полусухарем и галетиной. Всего, конечно, минимальное количество, но все же это из ряда вон выходящее событие. Вечером думаем шить варежки. Спать лягу часов в 8.

10/XII. Погода все та же. В 6 часов утра мама ходила в очередь за конфетами. Но безуспешно. Вернувшись, сообщила радостную новость: нашими войсками взят снова Тихвин. Приподнятое настроение. Мама сшила первую пару варежек. Замечательные: просторные и теплые. Сегодня сварили суп на два дня из 10 картошек (2 кастрюли), кружки бобов, чуть-чуть лапши и по кусочку мясных консервов. Это уже третий двухдневный картофельный суп (после капусты кажется замечательно вкусным). Послезавтра снова капуста. Это последняя и уже неполная бочечка. Клея по городу нет. При случае запасем еще. Пока он идет у нас замечательно с разными острыми приправами.

Затоплен камин. Сейчас будем греться, пить кофе, читать вслух. Настроение бодрое. Ждем газет с подробностями о боях за Тихвин. Дневник я теперь пишу как только дают свет, т. е. после 5 часов.

11/XII. Сегодня еще радостная весть: наши войска взяли Елец. Потери немцев — 12 000 убитыми и ранеными, 90 орудий и т. д. На Тихом океане заваривается страшная каша. Япония действует вовсю. В школе было из-за холода 4 урока. Вероятно так будет и впредь. Собрались все дома до 2-х часов. Поэтому согрелись чаем. Выдано по сухарю и галетине. Обедать сегодня будем позднее. Вокруг упорные, но по-моему ложные слухи о прибавке хлеба. Идут разговоры об эвакуации через лед Ладожского озера. Кто говорит, идти пешком 200 км, кто — 250 км. На вторую декаду выдадут еще понемногу столового масла. Если удастся получить — замечательно.

Сегодня намечается шитье варежек для меня.

12/XII. После сильной ночной метели — замечательно ясное, морозное утро и день. Улицы занесены снегом. Трамваи не ходят. Испытал свои новые варежки — прямо спасение для рук: совсем не мерзнут.

Мама получила за первую декаду месяца 800 гр. черных макарон. Сразу же разделили их на 10 частей. Выходит — по неполной чайной чашке на кастрюлю супа. Суп сегодня уже варили с капустой. Папа сегодня ушел в школу на ночное дежурство. Взял 2 одеяла, надел свежесшитые стеганые ватные бурки: ведь в школе лютый холод! Такие же бурки, вероятно, будут готовы к среде для меня. Сейчас мы втроем сидим и читаем. Скоро пойдем спать.

Вообще все мы страшно похудели, в ногах и теле слабость, которая особенно чувствуется после пилки дров (даже очень непродолжительной), ходьбы и т. д.

Тело все время зябнет, пустяковые царапины и ожоги не заживают очень продолжительное время.

Уроки стараюсь приготовлять в школе, раньше ложиться спать.

13/XII. Газет еще нет, но сводка, кажется, хорошая. 2<-е> наступление немцев на Москву провалилось, с огромными для них потерями. Гитлер бесится, юлит, старается придумать хоть какое-нибудь объяснение провала «молниеносной войны». <...>

На вечер план такой: греемся у камина, пьем кофе, читаем «Морского волка» и рано ложимся спать. Завтра также думаем отсыпаться. Сегодня начали подготовку к 20 числу: отрезали часть от 2-дневной получки хлеба. Так что к дню моего рождения каждый получит на пиру по такой добавке.

14/XII. Спали до 11 часов. День прошел незаметно. Варили обед, я доделал микроскоп, но еще не испытал его. Вечером прочли при камине 3 главы «Морского волка». Скоро должны выключить электричество. До этого момента почитаю «Большие надежды» Диккенса. Потом — спать. К вечеру оставил четыре ломтика сушеного хлеба (очень маленьких), кусочек сухаря, пол-ложечки топленого сахара (чаю я не пил во избежание запухания), и будет еще благодаря воскресенью выдача шоколада. Сегодня подсчитал остатки клея — 31 плитка. Как раз на месяц.

В городе заметно повысилась смертность: гробы (дощатые, как попало сколоченные) везут на саночках в очень большом количестве. Изредка можно встретить тело без гроба, закутанное в саван.

15/XII. Туман при морозе в 25°. Все покрыто инеем. По краям улиц скапливаются громадные сугробы. Снег убирать трудно, поэтому даже после не особенно сильного снегопада трамваи не ходят. В бомбоубежище школы — адский холод. Заниматься очень трудно. Мама идет сегодня на ночное дежурство.

С некоторых пор все замечают, что у меня опухает лицо. Думаю поэтому как можно больше уменьшить себе порцию воды. Вообще об опухании: по городу эта болезнь очень сильно распространена. Опухание начинается с ног, переходит на тело; многие умирают. Еще раз подчеркиваю громадную смертность среди населения. Возвращаясь из школы, можно встретить до 10 гробов.

16/XII. После 1 урока, ввиду холода, нас попробовали перевести в 11<-ю> школу; оказалось, что там еще хуже: к холоду прибавилось отсутствие света. Не знаю, как просидели 2 урока. Потом мы пошли в столовую. Съели по тарелке супа. Сейчас ждем прихода мамы. Затопили плиту, будем варить обед.

Наши части все продолжают теснить немцев. Газет еще не было, но кажется, нами заняты: Клин, Ясная Поляна и еще несколько станций и местечек. <...>

Вообще же настроение достаточно бодрым держать иногда трудно. Сказывается и холод, и недоедание.

17/XII. В школе — 3 урока: заболел физик. Кроме жиденького супа дали микроскопические дозы повидла. Хоть кое-что!

Дома согрелись кофеем. С утра оставили к нему понемногу хлеба. Мама дала по кусочку из остатков сала. Я свою порцию подцепил в камине на цепочках и оставил к вечеру. Буду есть и читать в постели (к своей кровати я провел лампочку). Сегодня отложили уже III порцию хлеба в фонд 20 числа.

Сводка, кажется, хорошая: кроме нескольких местечек наши войска взяли Калинин. Вообще же газеты приходят очень плохо.

Еще немного о школьных занятиях. В школе я почти совсем не пишу, стараюсь только понять и запомнить самое главное. Уроков в большинстве случаев дома не готовлю. Хватаю только самое главное.

18/XII. <...> Капуста идет к концу — осталось всего полбоченочка. Потом как-нибудь будем выкручиваться.

Все мы ждем не дождемся прорыва кольца блокады, а отсюда и улучшения положения населения. Все в очередях, на улице почему-то уверены, что это последний тяжелый месяц.

19/XII. Канун моего дня рождения. День после школы занят усиленной работой: пилим дрова, колем и таскаем в комнаты. Перед работой подкрепились остатками черных сухарей и кусочками сала с какао. Для истощенного организма работа кажется страшно тяжелой, руки быстро устают. Так или иначе, но в общем напилили довольно много дров. Остальные сложили плотным штабелем и забили досками (против воров).

Скоро будем обедать. Это не вредно, т. к. голод дает себя чувствовать, да и все тело ломит от усталости. Потом затопим камин, вымоем головы и ноги, сменим белье. На завтра мама достала за 10 пачек папирос маленький кусочек дуранды (дорого!). Из него и из бобов она устроит праздничную кашу. Отрезали сегодня последний (4) пай в фонд завтрашнего пира.

Немцы вспомнили о нас: вчера был короткий, но очень интенсивный обстрел, кажется, Куйбышевского р-на. Сегодня тоже кого-то обстреливали.

20/XII. Запишу о празднике немного. Он еще впереди.

Сейчас варится торжественный обед.

В школе сегодня много работали, я по уборке снега (2 часа), папа по разборке дома на дрова для школы. Потом я и еще некоторые ребята поехали на завод за буржуйками для школы и учителей. Завод — у Волкова кладбища. Большое «оживление», масса гробов… По дороге видели неубранный труп на улице… Все это производит очень тяжелое впечатление. Привезли к школе 5 печурок. Потом, погрузив на санки одну, оставленную для папы, поехали втроем домой. Мама страшно обрадовалась: печурка чугунная, цилиндрическая, вес приблизит. 4—4,5 пуда. Приладили к ней самоварную трубу, затопили. Результат великолепный. В комнате сразу стало теплее. У мамы тоже удача: она достала 1200 гр. бомбошек.1 Сейчас это очень выгодные конфеты.

21/XII. Воскресенье. Спали в замечательном тепле от печурки до 10 часов. Потом согрели на ней суп и поели. Мама ушла на дежурство. Получили хлеб. Уже отрезали частицу в фонд Новогоднего праздника. Сейчас 2 часа, но уже темнеет. Только что кончился сильный артобстрел города. Немцы зашевелились, вероятно, благодаря теплу (t -2°).

День рождения прошел вчера великолепно. Я получил замечательный коллективный подарок: альбом для рисования и великолепно изданную книгу «Античное и новое искусство» с замечательными репродукциями творений великих мастеров. Потом начался обед, состоявший из двух тарелок густого супа с капустой, каши из разваренных бобов сои с лапшой (кажется, никогда не ел такой вкусной!), кофе. К кофе было выдано по кусочку вареной почки, тресковых консервов, хлеба, меда. Из всего этого каждый состряпал десяток миниатюрных бутербродов и с наслаждением, медленно, съел. Кроме того ко сну мама выдала по нескольку конфет. Организм почувствовал сытость!

Камин не топили, т. к. великолепная печечка очень сильно нагрела комнату.

22/XII. Нуль. На улицах лужи. Теплый влажный ветер. После школы устраиваем «замор червя» ради нашей новой победы: взята Будогощ<ь> и еще неск<олько> станций. Это имеет громаднейшее значение для ленинградцев.

Вчера после обстрела была тревога. Полетали самолеты, похлопали зенитки. Бомб не слышали. Это первая тревога после долгого затишья. В теле все чувствуют слабость, но к Новому году ждем улучшения.

23/XII. Снова небольшое похолодание. На улицах скользко. С фронта новых вестей нет, по школам собираются ставить отметки за «I полугодие». В теле слабость. Единственное что утешает — это надежда на скорое улучшение.

Комнатные условия в климатическом отношении благодаря печурке просто замечательные. Топим ее каждый день, суп варим тоже на день.

Очень беспокоит вопрос с продуктами: почти ничего не получено, а началась III декада.

P. S. Вот вести с фронта: вклеиваю вырезку из «Лен. Правды». Судя по всему, немцам придется удирать, чтобы не быть окруженными.

24/XII. Настроение не очень веселое, т. к. сводки еще не слышал, во всем теле и особенно в ногах сильная слабость. Ее чувствуют все.

Сегодня узнали в школе о смерти учителя черчения. Это вторая жертва голода… Уже не ходит в школу преподавательница литературы. Папа говорит, что это следующий кандидат. Многие учителя еле-еле ходят.

Жить было бы можно, если бы получали вовремя наш маленький паек. Но это очень трудно.

Да, нужна сейчас Ленинграду немедленная помощь. <...>

25/XII. Сегодня Нинель из-за кашля и насморка, а — главное, для сохранения сил не ходила в школу. Мы же, придя в школу, узнали великолепную весть: !Прибавка хлеба! Получаем теперь по 200 гр. Это показатель нашего положения на фронте. У населения приподнятое настроение. Все воспрянули духом. <...>

26/XII. Из-за отсутствия света в школе занятий не было. <...>

У нас всех температура <тела> держится +36°.

Это — слабость. Особенно сильно она ощущается после ходьбы или даже самой пустяковой работы. Ввиду этого (да и отметки выставлены) я до каникул не буду ходить в школу. Вылежусь и отдохну. Слабость у меня, думаю, после колки дров, последующей уборки снега в школе и поездки за печурками.

Все ждут новых улучшений. Прибавка хлеба громадный уже шаг в деле спасения ленинградцев.

Сейчас пьем вечерний кофе. Потом почитаем «Морского волка». Кофе я стараюсь пить пустым: из хлеба насушены мельчайшие сухарики… галета расколота на мелкие части… имеется чайная ложечка повидла. Попозже, отдыхая в постели, буду читать и медленно поглощать все это… Замечательно!

Сейчас дана в<оздушная> тревога. Самолеты летают, но, вероятно, наши. Не обращаем ни на них, ни на тревогу внимания.

27/XII. В школу не пошел. Дома наколол дров для печурки, потом лег. У Татьяны Александровны мама достала книгу Беляева «Властелин мира». Кажется, очень интересная. На улице мороз 20°. Стекла в узорах. Скоро затопим плиточку. <...>

Интересны образчики цен на толкучке: хлеб — 300 руб. кг­­; рис — 500 руб. кг; масло — 750 руб. (все это, конечно, в очень малом количестве).

Вообще все говорят о скором и резком улучшении в продовольственном отношении, а это сейчас самое важное.

28/XII. Опять двадцатиградусный мороз. С утра над городом гудят самолеты, но тревоги нет. Сводки информбюро пока не имеется.

Утром у меня температура 35,8, к середине дня немного повысилась. Завтра думаю опять не пойти в школу.

На толкучке обменяли сегодня на 3 куска сахару и коробок спичек около 500 грамм растительного масла. Это великолепно. Ведь в жировом отношении последний месяц у нас исключительно голодный паек (ведь по карточкам масло еще не было возможности получить!).

Образчик цен на толкучке: коробок спичек 10 руб.

Гробов сегодня по городу великое множество…

29/XII. <...> Слабость продолжается. До каникул в школу не пойду. «Обеды» на Нинель и меня берет папа. 1 числа по случаю праздника он получит за нас кроме супа еще какие-то блинчики.

3-го для ребят устроят спектакль в Б. Драматическом, и тоже «обед из 3-х блюд». На него-то уж думаю сходить.

Сводки еще не слышал; но, кажется, наши дела на фронте хороши: взята станция Бабино.

30/XII. Чувствую себя значительно крепче и лучше. 3-х дневное безделье даром не прошло. Мама получила вместо мяса грудинку в 75%-ом размере. Все мы считаем, что это очень хорошо. <...>

Папа уходит в школу дежурить на всю ночь. Снабдили его какао, кружкой, конфетами и вообще чем могли (в школе поставили печурку, и он попьет ночью какао).

31/XII. Папа пришел с дежурства с радостной вестью: наш десант высадился в Крыму, занял Керчь и Феодосию и громит немцев. По заданию тов. Сталина Крым должен быть очищен от немецкой сволочи!

Сегодня празднуем Новый год. Вечером — пир (насколько возможно, конечно). К вечеру над столом укреплю медный кронштейн с лампой (ниже старого). Будем жить при 2-х лампах.

Настроение у всех хорошее, у меня хорошо окрепли ноги. Сейчас где-то бьют орудия — идет обстрел города. Мама ушла пешком (трамваи не ходят) в школу — надо получить карточки на новый месяц.

1/I. Двадцатипятиградусный мороз. Ясно. Сводка хорошая: нами заняты Калуга и Кириши. Папа ходил в школу, но там ничего особенно праздничного не было. Получили новые карточки.

Сил в организме столько, что занялся микроскопом: рассматривал паразитов человека.

Вчерашнее празднество прошло хорошо: на столе «великое обилие яств», настроение замечательное. Произносились тосты за победу наших частей, за встречу всех нас вместе после войны целыми и невредимыми. Легли спать рано.

2/II1. Мороз 27°. На улице прямо отхватывает нос и щеки. Ходил по фотомагазинам в поисках пленок для моего «Лилипута» (думал сфотографировать хотя бы один разрушенный дом, но ничего не нашел). Света не было целый день. Капуста кончается. Впереди нерешенная проблема супов (крупой в магазине и не пахнет, а есть так называемая «ржаная мука», брать которую не хочется). Масло тоже еще не получено.

3/III1. Света еще нет. На сегодня была назначена елка для учащихся со спектаклем в Б. Драматическом театре и обедом. Когда пришли туда, то узнали, что она переносится на 7-ое число. Муку решили подождать брать. Будем ждать крупы. От фотографии придется отказаться, т. к. пленки нигде нет. Буду работать с микроскопом. Вот только дали бы свет.

У Нинели испортился желудок. Все очень беспокоятся. Поим ее салолом и часто даем вина. Сейчас испорченный желудок исключительно неприятная штука.

В городе наблюдается недостаток хлеба. Лавки пусты. Надеемся, что получим во 2-ую половину дня.

4/I. Продукты еще не получены. Вчера мама взяла на пробу 400 гр. «ржаной» (дурандовой) муки. Чайную чашку всыпали в суп. Сегодня попробовали: вкус дает, но и только. Капусту кладем уже только для вкуса, по неполной чайной чашечке. Сегодня мама спекла из части взятой муки и кофейной гущи лепешек и вечером сварила жиденькой кашицы. Все это кажется замечательно вкусным.

Опасность с Нинелиным желудком, кажется, миновала, но папа жалуется на слабость в ногах. Вообще же город вымирает… Смертность огромная; света нет; воды нет; трамваи не ходят; улицы покрыты снегом, который совсем не вывозится… Городу нужна срочная помощь.

5/I. Потеплело. Использовали это: перетащили все дрова со двора в комнаты. Днем был сильный обстрел нескольких районов города.

Настроение у всех невеселое: у папы состояние ног не улучшается, Нинель жалуется на желудок снова, продуктовая ситуация отвратительная. Организмы ослабли и требуют срочной поддержки… Особенно беспокоит нас всех сейчас состояние папы. Есть нечего, а впереди тяжелые времена.

К вечеру центром у нас становится печурка. Ради экономии керосина сидим при двух ночниках; если имеется интересная книга, читаем понемногу… Вид со стороны, вероятно, довольно унылый и мрачный.

На фронте положение пока не меняется. Кольцо рвут, очевидно, снаружи; у нас же пока никаких улучшений, хотя город переживает страшно трудное время… город замирает

6/I — 42 г. Целый день сидел дома. Погода неустойчивая, температура держится около 10°. Сегодня до нас дошли кой-какие слухи о взятии Мги, что для нас, конечно, очень важно.

Около половины четвертого начался сильный артиллерийский обстрел нашего района. Били два орудия: часто, в продолжение 15—20 минут. Нинель в это время находилась на улице, и мы беспокоились о ней, так как снаряды шлепались очень близко.

Вчера вместо крупы взяли 2 кг «ржаной» муки. Перебрали сухари и растолкли мелкие обломки в ступке. Из этого всего в ближайшее время будем варить каши, а что касается будущего, то будем надеяться на лучшее, так как в противном случае положение просто безвыходное.

Завтра 7-ое — день, на который из-за отсутствия света перенесена наша елка. Света будем ждать сегодня вечером.

7/I — 42 г. К одиннадцати часам пошли в театр. Свет дали, поэтому елка состоялась. В сильном холоде посмотрели «Дворянское гнездо». Артисты играли плохо; в пальто, валенках и шубах. Потом — обед. При впуске в столовую величайшая толкотня и беспорядок. Обед: крошечный горшочек супа, граммов 50 хлеба, тоненькая котлетка с гарниром из пшена и немного желе. Хлеб и котлеты принесли к вечернему пиру: предполагается каша из «ржаной» муки.

Завтра — занятия, хотя есть слух о продлении каникул. С фронта ничего особенно утешительного нет, но благодаря ли елке, обеду ли настроение бодрое (да и свет после 4 суток темноты).

8/I — 42 г. Вчера вечером, по моей просьбе мама достала у Юры остатки докторского микроскопа (штатив и труба). Юра перестал, очевидно, им интересоваться, а поэтому я попытаюсь эти остатки присвоить, тем более, что, присоединив к трубе объектив и окуляр от моего «козла», я получил сносную для работы штуковину. Микроскоп этот не похож на наши теперешние; сделан, кажется, в Лондоне.

Вернувшись из школы (мы оставались дома, так как каникулы продлены до 15-го, что замечательно), папа принес еще скорбную весть: умер от истощения Владимир Петрович Шахин и еще один преподаватель. Все это действует угнетающе, а по городу везут еще гробы и гробы в громадном количестве… Ноги у папы пока не лучше, мои тоже чувствуют слабость; скорее бы улучшение! Но с фронта ничего утешительного нет.

9/I — 42 г. Мороз не легче. Опять сидел целый день дома. Папа достал в школе по знакомству 4 кг муки (отходы от производства патоки) по 25 р. за кило. Я упоминал уже о свойствах, испытании и оценке, данных этой муке. Но теперь, благодаря мне, отношение к ней резко улучшилось: в энциклопедии я нашел статью, в которой указывается, что при производстве патоки получается некоторое количество глюкозы (виноградного сахара), о котором (или которой) говорят, что сейчас она очень поддерживает организм. Кроме того, муку можно менять на толкучке. Из мучной болтушки с некоторым количеством сахара получается какое-то подобие повидла. Она нравится всем, за исключением Нинели. С этой штукой с большим успехом нами пьется чай, кофе и т. д.; я, кроме того, ем ее «сырьем».

Некоторые изменения в городе: сняты кони барона Клодта с моста через Фонтанку; рядом рассажен сверху донизу бомбой дом.

Люди по городу ходят как тени, большинство еле волочит ноги; на «больших дорогах» к кладбищам масса гробов и трупов без гробов, трупы просто лежащие на улицах — не редкость. Они обычно без шапок и обуви… Трудно будет выдержать этот месяц, но надо крепиться и надеяться.

10/I — 42 г. Мороз свыше 20°. Иней. В общем погода довольно веселая. Часто доносится далекая орудийная канонада; доходят слухи об окружении мгинского узла сопротивления немцев; о переброске войск из Ленинграда на Восток. Очевидно, где-то идут ожесточенные бои. <...>

11/I — 42 г. Мороз 25°. Комната выстывает значительно быстрее. Свет дали только утром на короткое время.

Приходила к Нинели учительница художественного вышивания, дело у них затеяно большое: и вяжут и вышивают и еще неизвестно что хотят делать. Учительница эта живет на нашей улице, папа с ней знаком и говорит, что это мастер своего дела.

Сводок не знаем. Газеты приходят с опозданием в 2 дня. Радио не работает, на улицах газеты вывешивать перестали. Сразу что-нибудь узнать трудно.

12/I — 42 г.  С утра 26°-ый мороз с ветром. На улице все покрыто толстым слоем инея. Лицо и нос отхватывает начисто. С утра работал над увеличением увеличения микроскопа. Сблизил сколько возможно стекла окуляра. Диаметр поля зрения увеличился почти вдвое (следовательно, столько же и увеличение). Вечером как следует поработаю с ним.

Папа ходил пешком в райсовет. Сильно промерз и устал, но говорит, что ноги чувствуют себя лучше (не муке ли благодаря!).

Вернувшись, он рассказал, что хотя этого и не сообщают, на Юге у нас большие успехи: кажется, занят Мелитополь и окружен Таганрог. Если сведения верны, то наши дела очень хороши: немцам придется удирать из Крыма.

Кроме того есть слухи о скором продовольственном улучшении, что было бы очень хорошо.

13/I — 42 г. Великолепный солнечный день при таком же морозе. Великолепный и в других отношениях: объявили нормы крупы на первую декаду: 400 г. на человека; кроме того, со всех сторон идут слухи об окружении и взятии Мги. К сожалению, это только слухи, а газет и сводок за последние дни не знаем — нет.

С микроскопом пока работать нельзя, так как нет света, а при дневном зеркальце из-за своего малого диаметра (приспособлено зубное без черенка) слишком слабо освещает рассматриваемый объект. День прошел замечательно, если не считать маленькой размолвки между папой и мамой. По-моему, неправы были оба.

14/I — 42 г. Получили газеты за несколько дней. В последней прочли выступление Попкова «О продовольственном положении Ленинграда», в котором он говорит, что самые трудные дни ленинградцы пережили, что остается подо­ждать всего несколько дней, что скоро Ленинград заживет полной жизнью. Это уже нечто очень много обещающее и определенное.

Завтра занятий в школе, вероятно, не будет, т. к. холода продолжают стоять те же, света и воды нет. По существу пока и учиться вовсе не хочется. Кончили читать книгу «Шиллер и Гете» (издание уже старое). В ней даны части биографий великих поэтов, освещена жизнь при дворах немецких герцогов, положение великих людей при этих дворах. Слишком слабо, с другой стороны, показано творчество Шиллера и Гете, почти ничего не говорится о их переписке, научной работе Гете и т. д. Оценили ее как полезную в том отношении, что ее можно взять как начало для глубокого изучения жизни и творчества великих немецких поэтов.

В ТПО1, где мы прикрепились на этот месяц, продуктов пока нет, а у нас все запасы (муки и лапши) уже на исходе. Надеемся получить в ближайшие дни. Воды и света нет целый день, за водой пришлось идти в гараж дома № 3.

Кончилась «глюкозная» мука, и может быть, к лучшему, т. к. после нее на зубах остается темный налет и щиплет язык и губы.

15/I — 42 г. Температура уже 13°. Почти весь день стояли в очередях — сначала за хлебом, потом за водой. Основательно продрог. «Занятия» в школе были: ребята (как рассказал папа) сидели вокруг печурок и дрожали. Мы с Нинелей начнем ходить в школу только с понедельника. Тогда начнутся хоть сколько-нибудь правильные занятия. ТПО пуст, что очень печально: сегодня уже взяли чашку дурандной муки у Прасковьи Ивановны. Что будет дальше — сказать трудно.

16/I — 42 г. День богат событиями. Днем совершенно неожиданно явился Алик Портяки2. С ним я не виделся месяца 3. Вот настоящий друг! Он притащил мне около литра соевого сладкого молока! Он сейчас получает по первой категории; его мать, доктор, тоже; до последнего времени он доставал такое молоко. За «замором червя» заварили какао с таким молоком, вечером по две ложечки его добавили в кофе. Божественно, невообразимо, неописуемо вкусно! Пол-литра молока мама завтра попытается обменять на хлеб. Если не удастся удачно проделать это — оставим себе. Вечером — второе событие: пришла записка от директора школы, в которой тот сообщал, что папу берут в 11 школу в госпиталь для усиленного кормления и восстановления сил. Сделано ли это школой или по настоянию Райсовета, пока не знаем. Во всяком случае это очень хорошо: папа в последнее время жаловался на слабость, и мы очень беспокоились о нем, а там он как следует отдохнет. Сегодня вечером будем собирать его в госпиталь.

В школу мы пока ходить подождем, только Нинель будет ходить за супами. В завтрашний рейс она получит карточки папы, отданные для регистрации. Если их не отберут, то и нам будет легче, пока он будет находиться в госпитале.

Сегодня дали электролимит — в сутки 3 гектоватт-часа. Экономить придется здорово, но все же свет хоть какой-то будет.

17/I — 42 г. Очень хлопотливый день. Утром проводили папу в госпиталь, мама пошла пешком в школу. За обедами вместо папы пошла Нинель. Получила 6 супов, сходила к папе, отнесла ему карточки (все-таки взяли!). Он устроился, кажется, хорошо. Подробности сообщит потом. Вероятно, он пробудет там от 1 до 2-х недель.

Вечером уже варили суп втроем. Зашла погреться Соня3, мы нагрели ей воды, завтра дадим немного дров. В благодарность она принесла нам с мельницы чашку пшеницы, комок теста (из него мама смастерит кашу) и большую лепешку (самодельную). Вечером доели молоко, макая в него хлеб — замечательно вкусно.

Завтра встанем в 6, т. к. в ТПО будут давать крупу.

18/I. Встали вместо 6 в 10 и хорошо сделали: утром за крупой была очередь (давали гречневую и перловую), а днем мама получила совершенно свободно наши 600 г. Взяли и того, и другого, смесью. Вечером варим кашу из вчерашних приношений Сони, пишем папе письмо. Завтра в школу сходит Нинель только за обедом и к папе, т. к. маме снова надо идти — регистрировать карточки. Насчет школы соображения такие: пока нет папы, мама ходит в школу, надо носить воду, пилить дрова с ней. Если начнем ходить в школу, получать супы по многим причинам будет очень трудно; занятия в школе ни то ни се. Завтра еще Нинель посоветуется с папой: ходить или нет: слишком сложно будет все. <...>

19/I — 42 г. Мороз около 20°, иней, но ветра нет.

Мама с утра ушла в школу с карточками, в 11 ч. дня Нинель пошла к папе и за супами. За «замором» она рассказала нам, как живет папа. <...>

В городе часты пожары от времянок: по пути она <Нина> видела громадный, дочиста сгоревший дом (угол Глазовой и Лиговки).

В школу пока решили не ходить — незачем.

Вечером ели кашу из теста и пшеницы. <...>

21/I — 42 г. Небо затянуто мглою, но мороз утром 30°. Солнце чуть обозначается на небе светлым кругом. Уже пятый день мы живем без папы. Пока обходимся неплохо; немного туго с дровами. Стараюсь экономить их, как могу. Выдают еще по 50 гр. масла, но ТПО пуст.

На Лиговке, у люка, где есть вода, печально и смешно в одно и то же время… Толпа людей с ведрами и другими посудинами ругается, кричит; воду черпают стоя на коленях, проливают, толкаются; вода сразу же стынет, вокруг скользко.

Сгоревший дом весь в сосульках после тушения, еще дымится…

Вечером перед топкой печечки попробую (для тепла) удлинить трубу. Ложусь теперь сразу после еды: меньше чувствуется голод.

22/I — 42 г. Мороз гораздо легче. Мама и Нинель ходили к папе в госпиталь. Он живет там ничего, думает, что 24 его выпишут, т. к. громадный приток ослабленных. Наконец-то от Бори пришло письмо, датированное концом декабря. Он не представляет себе, что нам пришлось пережить в продовольственном отношении. <...>

Дров теперь уходит на печурку совсем мало. Экономим их — очень уж трудно заготовлять, да и в будущем они понадобятся. Вечером центр нашей жизни — печурка. Варим обед, мама читает что-нибудь вслух при свете 2-х ночников. К 7—8 часам с топкой и обедом кончаем и ложимся спать, чтобы экономить керосин и меньше чувствовать голод. Света у нас нет совсем уже несколько дней, но мы обтерпелись и привыкли уже к этому.

23/I — 42 г. В ночь на сегодня умер Владимир Николаевич Комаров1. Таня забежала вечером с вестью, что ему очень плохо. Мама посидела у нее до 12 ч., потом легли спать. Эту смерть папа предсказал уже давно: слишком уж худ был покойный… Утро хлопотливое. В ТПО получали масло (всего 150 гр.) и 400 гр. гречи. Страшно продрогли.

Державшаяся до середины дня Таня сдает — плачет… Ей многое пришлось перенести.

Получили еще чашечку пшена от Екатерины Ивановны, в обмен на полчашки портвейна: у ее дочери плохо с желудком.

Нинель кашляет. Вечером устроим лечение: крепкий кофе, ложку меда, портвейна, потом закутаем<ся> и спать. <...>

25/I. Те же 30° и замечательная солнечная погода. Встали как обычно, но во время чая, совершенно неожиданно, явился папа! Он, оказывается, удрал на несколько часов из госпиталя. Все мы очень обрадовались. «Замор» устроили хороший, с наст<оящим> кофе, хотя хлеба к нему получить не смогли — не было. Папа же принес кусочек хлеба с топленым салом. Напилили с папой дров (при теперешних топках мне хватит их на неск<олько> дней). В 4 ч. папа ушел обратно.

Вчерашняя сводка очень хороша: наши войска взяли Торопец. Очевидно, будет удар в тыл можайской группе немцев.

С водой туго: нет нигде. До завтра хватит, потом — буду изворачиваться.

26/I — 42 г. С утра воды нет ни капли. По 25°-ому морозу, с детской ванной на саночках, после чая отправились за водой. На Пушкинской стали в громадную очередь к люку с водой. Страшно промерзнув, облившись, заледенев, наполнили и привезли ванночку. Хватит на неск<олько> дней.

Вчера вечером мама, простояв в очереди 11/2 часа, достала хлеб. Очень удачно: сегодня с утра по городу хлеба нет. Может быть в связи с некоторым «потеплением» его станут выпекать к вечеру.

После похода за водой днем к «замору» вне очереди топили печку.

27/I — 42 г. Мороз держится. Хлеб по городу в очень ограниченном количестве. Очереди. Воды нет. Хлеб постараемся получить завтра.

Опять приходил папа. «Замаривались» вместе, потом папа ушел. 29-ое день его рождения. Он, вероятно, выписывается из госпиталя, а вечером «пируем» (поскольку возможно).

Сегодня вечером я и мама хоть немного помоемся. По этому случаю мама днем ножницами выстригла меня наголо. Ведь я страшно оброс и волосами и грязью!

28/I — 42 г. С утра охотились за хлебом. Мотались до 3-х часов, но ничего не получили. К середине дня дали свет, воду (в подвалах), мороз полегчал до 24°. В связи с этим надеемся завтра получить хлеб. Хорошо, что папы нет с нами! Сегодня обойдемся: потолкли чуток сухарей, гречки, сварили размазни; мама выдаст «целительной мучки», поедим супцу.

Мы еще ничего, но что делается в городе! Половина (а может быть и больше) населения уже второй день не получает хлеба.

Несмотря на неудачи все трое поддерживаем бодрое настроение. В связи со светом почитаем «Господа Головлевы», потом (пораньше) ляжем спать.

29/I — 42 г. Вчерашнему дню не суждено было кончиться так, как я написал: вечером уже окончательно вернулся папа. Принес немного хлеба (очень кстати) и пару котлет и яиц для праздника.

Сегодня потеплело: утром 16° мороза, идет снег. После величайших мытарств, наконец, получили хлеб. Папин день рождения пройдет хорошо. Хоть поедим хлеба вдоволь! В подарок папе поднесем брюки и варежки.

30/I — 42 г. 12° мороза. Это уже ничего — терпимо. С хлебом пока заторы, с водой — тоже. Газеты не выходят черт знает как давно. Новостей не знаем, но на фронте дела, кажется, идут успешно. Вчера вечером отвели, что называется, душу с хлебом, кроме того было «великое разнообразие» деликатесов, вино.

P. S. Успех под Харьковом: взята Лозовая, огромные трофеи, разгромлены немецкие дивизии.

31/I — 42 г. Мороз не крепче вчерашнего. С утра натаскал с Кузнечного 10 детскую ванночку воды. Папа принес из школы килограмм овса (его распределяли между учителями). Запарим его, будем варить кисели. На фронте дела, кажется, хороши: всыпали немцам в нескольких местах.

Объявили еще выдачи мяса, крупы и т. д., но в чертовом ТПО пусто.

1/II — 42 г. Февраль! Он начался 15°-ым морозом. Уже февраль! Что-то он принесет с собой? В нашем кружке в последние дни частят разговоры об эвакуации, и верно: хочется удрать из Ленинграда. Слишком отощал и обессилел организм. Исхудали и устали, изголодались до невозможности, а никаких улучшений по существу нет…

Завтра начнем ходить в школу; я — ежедневно, Нинель — через день. Будет по 3—4 урока. Учиться, вообще говоря, не хочется совершенно (мозг ввиду общего ослабления не желает как следует работать, сосредоточиться), а учиться нужно.

Хорошо еще, что успешно идет пока наше наступление по направлению к Пскову и дальше. В последние дни вокруг города идет частая пальба, бывают сильные обстрелы окраинных районов. Надеемся, что немцев все-таки истребят у нас вокруг города, и уж тогда-то вздохнем свободно!

2/II — 42 г. Первый день в школе. Во-первых: занятия вокруг печурок, в страшном холоду; во-вторых в ногах страшная слабость от ходьбы… Слабость в ногах, во всем теле… Ее ощущаем мы все ежесекундно. Пережиты страшные месяцы, что впереди — неизвестно. Пожалуй, если не будет очень резкого улучшения, медленное умирание… Будь крепкое местечко за пределами Ленинграда, эвакуировались бы без всяких разговоров. Пока — будем тянуться.

3/II — 42 г. Температура упала утром опять до 18°. Хоть бы потеплело! Я и Нинель в школу сегодня не ходили: с самого утра охотились за мясом. Простояв до половины двенадцатого, получил 950 гр. хорошего мяса. Крупы пока нет… Известия невеселые: нами оставлена Феодосия. Как-никак это удар…

Среди нас тоже невесело. У папы расстройство желудка, отсюда сильная слабость. Нас это очень беспокоит.

Имеются слухи о людоедстве: случаи нападения на женщин и детей, еда трупов. Слухи из разных источников; поэтому, я полагаю, это можно принять как факт. Еще одно: на февраль на Нинелю «по ошибке» удалось получить детскую карточку: это очень хорошее подспорье.

4/II — 42 г. Погода та же. В школе не был, буду ходить только для связи через 2—3 дня. Пишу покороче сегодня: лень, во всем теле какая-то усталость… Заходил Алик; живет он ничего; принес бутылочку рыбьего жира и кусочек дуранды. Вечером варили кашу из пшенного концентрата (от девиц).

5/II — 42 г. <...> Вести с фронта получше: наша конная часть прорвалась в тыл к немцам.

В теле все та же слабость.

Слухи о людоедстве притекают в большом количестве. Очевидно, нет дыма без огня!

6/II — 42 г. Опять ясная и солнечная погода. Мороз с утра в пределах 20°. Ох, уж эти морозы! Зима прямо небывалая.

Сходил в школу. Прозанимались два урока, потом из-за дыма, повалившего внезапно из печурки, были распущены по домам. Около часу простоял в очереди за водой, попилили немного дров. После всего этого в теле страшная разбитость и слабость. За «замором» уже 3-й раз лакомились рыбьим жиром с хлебом. Осталось еще на один раз. В ТПО выдают масло. С утра очередь страшная, к вечеру чуть меньше; мама волнуется: надо получить 350 гр.

В такие чудесные дни как сегодняшний еще сильнее и острее ощущаешь упадок сил и жалеешь о былом. Ведь солнышко чуть ли не припекает! День растет! (в 6 часов еще светло). Можно было бы гулять да гулять.

7/II — 42 г. Погода гораздо мягче, подсыпало снежку, воздух при 16° кажется чуть влажным. За день ничего примечательного не случилось. Мама стояла в очереди за ячневой крупой, но ее не хватило. Утешает то, что обещают пшено и сахарный песок на завтра.

Хлеба не прибавили, несмотря на упорные слухи (говорили, что слышали о прибавке по радио!?). Но опять-таки, нет дыма без огня, поэтому надеемся, что прибавка будет завтра. Сегодня вечером поедим новоизобретенной каши. Способ приготовления: овес, дважды промолотый в мясорубке, варится в кастрюле с содой и солью. Правда, промолка при теперешних силах дело трудное и вообще довольно канительное, но ждем, что каша будет вкусная.

8/II — 42 г. Погодка еще теплее: температура около 14°. С утра страшная, непреоборимая слабость.

В ТПО снова привезли крупы, масла, мяса. Мама получила все причитающиеся нам 11/2 кило перловой крупой. Это еще за январь! Февральских норм пока нет, даже январский сахар не получен.

Будет ли, наконец, резкое улучшение? Когда? С фронта пока ничего нового, об операциях в районе В. Лук, столь важных для Ленинграда, что-то молчат…

В последнее время, если находиться на улице, слух иногда приятно поражается: на железной дороге гудит «овечка»1! Это после двух-трех месяцев молчания и полного омертвения жел<езной> дор<оги>.

9/II — 42 г. Мороз уже только 11° с утра. Из-за этого и в комнате значительно теплее, несмотря на малую топку. Был сегодня в школе; по пути около бани видел неубранный труп женщины. Он лежал чуть припорошенный снегом, вниз лицом; голова растрепанная и непокрытая…

Днем летел снег, погода мягкая; вероятно, поэтому сейчас особенно сильно вспоминаются прошлогодние зимние поездки в Красные Горы. Воспоминания приятные и чуть грустные: ведь неизвестно, когда-то еще увидишь старые места…

10/II — 42 г. Погода все та же. В школе сегодня не был: ходила Нинель. После «замора» устроили мертвый час; я не заметил, как проспал до 7 часов вечера. День, в общем, довольно пустой. Да, еще одно: утром мама получила, наконец, сахарный песок, довольно хороший.

По городу упорные слухи: Попков, будто бы, снят с работы и арестован. Если это верно, то и поделом ему.

11/II — 42 г. Мороз 12°; с утра маленькая метель, но к середине дня проглянуло солнце, посветлело. В школу ходил сегодня только я: у папы уроков не было.

День сегодня принес много радости: во 1), прибавили хлеба, и мы в день уже получаем на 300 гр. хлеба больше (служащие — 400 гр.; ижд. 300; дети 300 и раб. 500), во 2), в сводке указано, что нашими частями ликвидирован основной узел блокады Ленинграда. К сожалению, больше ничего не указано. Где?

У нас в последнее время так же прочно, как «замор», вошел в жизнь мертвый час; храним свои силы. Прямо удивительно до чего мы привыкли и почти перестали замечать отсутствие таких вещей, как свет, вода, уборные. Живем при ночниках, даже лампу зажигаем редко для экономии керосина.

В последнее время начинает замечаться некоторая забота о порядке в городе. На толкучке, разросшейся в последний месяц до невероятных размеров, начали энергично орудовать пешие и конные милиционеры; помои и нечистоты, выброшенные на улицу, заставляют убирать.

Эвакуация идет сейчас, по-моему, полным ходом. По утрам очень часто видишь саночки с вещами, ползущие к Финляндскому вокзалу, откуда идут эшелоны к Ладожскому озеру. Мы же об эвакуации пока не высокого мнения: идут слухи, что везде живется не сладко; да и появилась надежда на улучшение положения в Ленинграде.

P. S. Татьяна Александровна получила письмо из Ташкента от эвакуировавшихся родных. Они пишут, что там очень не сладко: работу найти трудно, с продуктами очень туго, заработки невысокие.

12/II — 42 г. Наконец-то объявили I выдачу крупы на февраль. Норма такова: служащим 375 гр.; ижд. 250 гр.; детям 300 гр. В магазинах большой выбор круп, в большинстве очередей нет. <...>

Умерла наша школьная библиотекарша. Несколько дней не появлялась в школе; когда послали проведать ее, то на квартире нашли трупы ее и брата, причем последний начал уже разлагаться. Вообще же трупов по городу все такое же множество…

Наши, когда шли в школу, против бани снова видели труп женщины.

13/II — 42 г. С утра промозглый туман при 19°, но к середине дня неожиданно t поднялась до 10°, стало ясно. Был в школе. Заниматься было отвратительно из-за дыма, валившего из печурок. Все же и по геометрии и по алгебре движемся вперед. Сводки сегодняшней еще не знаю.

Получили пшено, объявлена выдача сахару (всего 950 гр.), завтра ожидается выдача мяса и масла.

Интересен случай, иллюстрирующий трудность получения и ценность воды. В Волковой дер<евне> хозяйка загоревшейся квартиры выскочила на лестницу, по которой поднималась женщина с 2-мя ведрами воды. Несмотря ни на какие уговоры и мольбы первой, вторая воды дать не пожелала. В результате дом сгорел…

Большое число смертей в городе происходит все-таки от неумения или невозможности в некоторых семьях планово распределить пищу. Некоторые, например, получив утром хлеб, сразу же съедают его. Так же поступают с другими продуктами. Многие из обедающих в столовых, беря по нескольку блюд, в первые же дни исчерпывают всю карточку, а потом пухнут с голоду… У нас в этом отношении дело обстоит благополучно: план везде и всюду.

14/II — 42 г. День теплый, но пасмурный, а потому довольно темный. Сегодня отошла в прошлое уже половина февраля, прожилась вместе с январем в повседневных заботах и хлопотах быстро и незаметно. Быстро летит зима в этом году, не в пример прошлым… Не успеешь оглянуться — уже март, тепло, свет и, надо думать, жизнь и силы!

Объявили нормы мяса — на нас всех пока 750 гр. Впереди очень важная проблема — дрова. Она встанет вплотную и потребует немедленного решения. Вероятно, в самом начале марта. Что будем делать? — пока думать страшновато.

По источникам более или менее достоверным, немцы сейчас удерживают район Чудово—Любань—Тосно; шоссе Тосно—Мга; шоссе Мга—Шлиссельбург; Ивановское—Пелла—Горы. Снабжение Ленинграда и эвакуация идут так: Ириновской дорогой до Борисовой Гривы; машинами, частично по льду, до ст. Войбокала, потом поездом на Тихвин и т. д.

15/II — 42 г. Погода — благодать! Всего 3° мороза. Правда, из-за облачно­сти немного темновато, но это ничего.

Неожиданная удача: получая хлеб, мама за 4 пачки «Антракта» получила 800 гр. хлеба!!! Отсюда замечательный «замор».

Сегодня решили для пробы несколько дней воздержаться от употребления «глюкозы» и соды (первая, разболтанная и подслащенная, употребляется нами на «заморах»; вторая идет в довольно больших количествах в супы и каши). Оба продукта мы подозреваем в вредном расслабляющем влиянии на организм.

Вечером устроили генеральное мытье Нинели. Она села в круглый бак и была целиком вымыта мамой. С течением времени перемоемся так все.

Сегодня слышна частая пальба, над городом свистят снаряды, но, по-моему, наши. Я еще, кажется, ничего не писал о клятве Федюнинцев: быть к дню Красной Армии в Ленинграде. Если это будет так, то их будут встречать как настоящих освободителей. <...>

16/II — 42 г. Прекрасный солнечный день при 15°. Небо становится по-весеннему ярко-синим. Солнце первый раз заглянуло в комнату, на край окна.

Был сегодня в школе. Заниматься было веселее, так как солнце било в окна, а печурки топились хорошо.

Объявили вторую выдачу крупы. Мама сразу же получила ее. Взяла гречей.

Писать много сегодня нет времени: в план вечера входит генеральное мытье меня и папы. Сейчас урываю время для дневника и приготовления алгебры между подкладыванием щепок в самовар для «замора». <...>

18/II — 42 г. День подобен предыдущим, разве что гуще и темнее мгла по краям горизонта. Папа и я были сегодня в школе. На ходу ноги чувствуют себя значительно лучше, меньше слабость в руках. Конечно, главную роль тут играла сода.

Сводка сегодня интереснее: на одном из участков фронта сдался в плен со своей частью немецкий полковник — небывалый доселе случай! На Лен. участке фронта за 2 дня боев уничтожено 1300 немцев, много ДЗОТов, землянок.

Сегодня мама «поймала» на толкучке шофера, имеющего дело с продуктами. Договорились об обмене на крупу водки и папирос; пока за 20 шт. «Звездочки» взяли у него бутылочку масла, правда, довольно подозрительного. Срок мены — 21-ое, и удастся ли она, покажет недалекое будущее. <...>

Я, кажется, ничего не писал о том, что сейчас читаю. Перечитал недавно «Отверженных», сейчас читаю «Емельян Пугачев» Шишкова. Читаю с большим удовольствием: интересно и легко написано, историческая часть дана замечательно, не удался только сам Пугачев… а жаль!

19/II — 42 г. В школу ходили Нинель и я. Дома остался папа: мама тоже ходила к себе в школу. Она обещала вернуться позднее, поэтому мы решили «замариваться» втроем. Только скипел самовар, неожиданно открылась дверь и появился настоящий, живой Боря1!!! в красноармейской форме.

Все мы бросились к нему. От радости чуть не плакали!

Сели к самовару. Боря из мешка достал масла, хлеба, сухарей, сгущенного молока. Пили чай и не могли наговориться! Ели, конечно, тоже не по-прежнему.

Пришла мама… Заплакала от волнения и радости; глядя на их встречу, и мы не могли удержаться от слез…

Оказывается, Боря до последних дней не знал о страшном положении в Ленинграде, а как только узнал, то, взяв продуктов, поспешил вырваться на несколько дней сюда. С большими трудностями добрался сюда, не знал, живы ли мы, цел наш дом. Всех нас очень сильно взволновала эта чудовищно радост­ная, необыкновенная встреча. Еще сейчас не верится, что приехал Боря!

В голове масса, хаос мыслей. Их приведу в порядок и запишу позднее: сейчас это невозможно сделать.

Пока коротко: Боря привез 3 больших буханки хлеба, немного сухарей, консервов, масла, баночку сгущенного молока, макарон, несколько концентратов. Это все для нас сейчас очень кстати! Вечером будет прямо пир. <...>

20/II — 42 г. Немного привыкли к мысли, что Боря у нас; он тоже стал спокойнее относиться к нашему виду. Утром, как и вчера вечером, поели побольше хлеба, масла. Странное ощущение сытости! (правда, съел бы еще!)

Боря с утра ушел по разным делам (к коменданту, обедать и т. д.); папа, Нинель и я отправились с парой саночек за дровами к Котовым (те на днях эвакуируются и продают дрова). За 250 р. купили дров: нагрузили саночки довольно плотно. Привезли, подняли дрова — ноги чувствуют крепость!

Выдавали сушеную картошку. Мама на всех нас получила 600 гр. Пустили в сегодняшний суп целую горсть.

К «замору» пришел Боря. Кормят их хорошо, он даже принес хлеба и котлетину. Вообще же он чуть ли не сердится, когда наши супы и каши мы зовем замечательными… <...>

Сейчас мы будем обедать, Боря ушел ужинать; позднее, за самоваром, все вместе поговорим всласть.

Вчера, оказывается, была вечером тревога; правда, очень коротенькая.

21/II. День замечательный: очень светлый, но не морозный. Я целый день сижу дома, т. к. вчера вечером почувствовал озноб, а сегодня кашель, боль в трахее и t днем почти 38°. Ну, да это ничего. Вечером — горчичники, и, надо думать, все пройдет.

В смысле еды эти дни замечательны. Желудок, не в пример первым дням изобилия, принимает побольше хлеба уже вполне спокойно, ощущается приятная, здоровая тяжесть. <...>

Мама сегодня ушла к Балтийскому, узнавать о стационаре. Уже начало 6-го, но ее все нет. Правда, она говорила, что придет поздно может быть, но мы беспокоимся о ней — мало ли что!

Кончаю писать. Кончаю рано, так как вечером температура может вскочить, а тогда уже будет не до дневника. Будет что интересное — запишу под завтрашней датой.

P. S. Был обстрел города. Снаряды рвались где-то поближе.

22/II — 42 г. Погода еще лучше вчерашней, в комнате очень светло, на окна снова заглянуло солнце. Утром проводили в стационар маму, очень рады за нее: хоть сможет побольше полежать, отдохнуть от мелких домашних забот.

После вчерашнего горчичника чувствую себя гораздо лучше, t 37, 3, боль в груди меньше. У Нинели что-то плохо с желудком. Вероятно, от большого количества хлеба.

Приходила учительница рукоделия. Кроме всего прочего показала, как вязать сети. Это, думаю я, в будущем понадобится.

Днем был очень интенсивный обстрел нашего района: ведь завтра день Красной Армии! Можно ждать завтра какой-нибудь «подарочек», вроде бомбежки или обстрела почище сегодняшнего.

Завтра уезжает Боря. Рано утром он думает попасть на какой-нибудь поезд. Уедет — и, пожалуй, снова не будешь верить, что видел его наяву; все покажется сном… Когда-то теперь увидимся? Где и как произойдет следующая встреча?

25/II — 42 г. Пропустил 2 дня: валялся в постели, t 39, кашель. Сегодня уже встал, хожу, ничего. Боря уехал 23-го. Расставаться было тяжело… Кто знает, встретимся ли еще?

За эти дни объявили и выдали еще крупы, по 100 гр. масла, по 25 гр. какао (детям и рабочим выдают шоколадом), по 1/4 л. керосина. Хлопот полон рот, как видно из этого!

Сегодня к «замору» приходила мама. Выглядит она немного лучше, кормят их там сносно, хорошо с песком и маслом, первого в день 50 гр., второго — тоже. <...>

26/II — 42 г. Мороз опять упал до 22°. Какая зима все-таки! Сходил в школу, на обратном пути на Роменской видел горящий дом. Это четвертый пожар уже в тех местах! Четыре почти рядом стоящих дома горели! Прямо что-то сверхъестественное.

Объявили последнюю выдачу крупы и мяса. Сахар что-то задерживают; керосин сегодня получен. Сегодня варили дурандовую кашу (материал от Сони, в виде платы за варку супа на нашей плите).

Приходила из стационара мама. Принесла карточки. Вырезано из них очень мало. Перед уходом успели накормить маму кашей, согрели кофе. <...>

27/II — 42 г. Снова чуть теплее. Утро замечательно чистое и ясное, но к вечеру немного вьюжит. В школу сегодня не ходил. Пошевелился немного дома: сходил за водой, вынес помои, попилил — ноги чувствуют усталость и слабость. Ее, наверное, долго будет не изжить.

За «замором» написали письмо нашим. Еще раз написали им, чтобы сообщили об условиях. Это — на всякий случай. К эвакуации же папа относится резко отрицательно.

28/II — 42 г. Сижу дома хранителем жилья и всего прочего. Ноги слабы, тело вялое. Особенно жалуется на это папа: он говорит, что ноги хуже, чем когда-либо. Чем объяснить это?

Был коротенький обстрел. Снаряды ложились где-то очень близко.

Сегодня вернулась из стационара мама. Чувствует она себя лучше, хотя ноги все еще слабы — да и понятно: слишком недостаточен срок и количество питания для таких организмов, как наши. Во время обстрелов много снарядов упало и около стационара мамы. Мама принесла с собой пару крупных осколков.

В последние дни читаем вслух и каждый отдельно Оскара Уайльда: папа на толкучке приобрел томик с главнейшими его произведениями.

Порций хлеба (да и всего прочего) снова чудовищно мало; аппетит адский! Снова мечтаем о прибавке.

1 марта 1942 года. Воскресенье, долго лежали в кроватях, слушая артобстрел города. Немецкие выстрелы слышны великолепно.

Весь день посвятили уборке: копоть, грязь и беспорядок у нас страшные. Вечером мама получила мясо (это последняя февральская выдача); поели его сырым, с маленькими кусочками хлеба — замечательно вкусно, чувствуешь себя волком.

Слабость в ногах не проходит, хотя последнее время едим каши, жидкие, правда, но все-таки каши. Может быть это нам только может казаться, что таким «обильным» питанием можно поправить такие организмы, как наши. Борис, например, говорил: «это не еда, не поправка, а вам надо бросать все да сматываться отсюда, ибо на такой пище далеко не уедешь, а второй блокады вам не пережить». Последнее абсолютно верно.

2/III — 42 г. Только 4° мороза, снежок с ветром. Ходил с папой в школу; по дороге в полной мере «наслаждались» обстрелом; снаряды визжали через голову, рвались как спереди, так и сзади не так уж далеко. Как узнал позднее, досталось Волковой деревне. Имеются довольно большие жертвы. На обед сегодня у нас комбинация школьных супов (мама ходила в школу и принесла бидончик супа).

У нас в школе улучшение: на тарелку супа будет (вернее должно) теперь отпускаться вместо 25 гр. крупы — 40.

С фронта ничего существенного; прямо не знаешь, что и думать: то ли нечего сообщать, или по каким-то причинам об успехах наших войск не сообщают. Слухи же противоречивы; их две ветви: «ни в коем случае не эвакуируйтесь, наши дела на фронте очень хороши и прорыв идет» (!?); «бегите прочь из Ленинграда, к весне будет чудовищная каша, ибо немцы под носом» — черт их разберет!

3/III — 42 г. Летит снежок и засыпает на дворах города чудовищную мерзость; наш двор тоже принял чистенький и вполне невинный в эпидемическом отношении вид: горы нечистот до поры до времени впаяны в сугробы. В дни же, когда светит солнце, капает с крыш и пахнет весной, они уже текут на улицу и тоже пахнут, только отнюдь не весной! Бррр!.. <...>

4/III — 42 г. Мороз вскочил, вернее, упал до 18°. Пренеприятный пронизывающий ветер, поземок, мелкий и сухой. Ходил в школу, ноги определенно крепче. Утром снова был артобстрел; немцы, очевидно, вводят теперь в обыкновение такие утренние «пробудки».

Мама получила овсянкой последнюю февральскую крупу; кроме того получен сахар, правда, подмоченный. Теперь с крупой у нас не так уже плохо.

5/III — 42 г. Ну и март! 25° мороза при ясном небе и замечательном солнце.

Какая-то погодка будет завтра: я отправлюсь в школу за обедами. В послед­нее время начинает чуть-чуть пахнуть весной: солнце заметно пригревает, все раньше встает, дальше забирается в комнату; при ясной погоде в 8 часов еще светло, но все портит мороз, мороз чудовищный для марта, небывалый. Сегодня тихо; только днем откуда-то издали донеслась пальба, ни обстрелов, ни вестей с фронта не было.

За последнее время прочитал: «Емельяна Пугачева», «В дебрях Индии» — пустейший роман, несколько сказок и рассказов Оскара Уайльда. Солнце, за­глядывающее в комнату, использую на 100%: рассматриваю инфузорий из загнившей сенной настойки.

6/III — 42 г. 15°, страшный ветер, серенькое небо. В школе только 1 урок, вернулся домой рано. По радио объявлялся обстрел, но близкой пальбы, по-моему, не было. Сегодня получено по первой мартовской выдаче: по 100 г. изюму, 100 и 200 мяса и 200 и 250 песку. Начало не плохо. Как-то быстро ползет март, близится весна, но тихо на фронте… Успеют ли что-нибудь сделать для нас? Хочется верить, что успеют, если же нет — трудно представить себе будущее… Растает озеро, как будешь снабжать такой город?

7/III — 42 г. День сегодня довольно интересный. Благодаря ли ясной погоде или близости весны немцы зашевелились: было 2 налета, а между ними реденький обстрел. Зенитки наши подняли невероятную пальбу (по ней мы и узнаем о тревоге), но самолеты наши оба раза появлялись, когда все уже кончалось…

Объявили выдачу крупы: по 200 г. на всех, 300 — на рабочих. <...>

8/III — 42 г. Международный женский день. Погода замечательная, солнце, 11 градусов. Поспали дольше обычного, до 12 часов занимались уборкой, потом — учительница. У нее я сегодня научился вязать сети — очень важная и полезная штука.

В 2 часа — «гвоздь дня», праздничный «замор». «Замор» замечательный: с какао, банкой (Бориной) «сазан в томате», чуть усиленной порцией хлеба, маслом, сырым мясом и изюмом. Ели с величайшей жадностью, получили некоторую сытость даже!

Девицы в последнее время работали на складе, поэтому сегодня принесли нам по гороховому концентрату.

Читаю «Записки» Юрьева. Книга очень интересно написанная, содержательная, полезная; например, о Малом театре в Москве, его знаменитых артистах создается вполне определенная, полная картина. <...>

11/III — 42 г. Снова 15°; ясно, солнечно, безветренно. Ходил сегодня в школу, на I уроке пилил дрова, на III слушал ожесточенный обстрел города (как узнал потом, района маминой школы). Папа был на ломке дома, привез еще саночки толстых досок, страшно устал. Эти дни мы стараемся давать ему побольше каши, хлеба, чтобы такая усиленная работа как можно меньше отзывалась на нем.

Сводка сегодня интереснее: на северо-западном участке фронта прорвана линия укреплений. Какая? Насколько значительная и важная?

Объявлена выдача мяса: служащим — 150 гр., нам — 100 гр. Микроскопические выдачи…

12/III — 42 г. Еще раз можно сказать: «Ну и март!» — мороз 19° утром. Все, кроме Нинели, сидим дома; мама получила выдачу крупы овсянкой, выдача аналогична 1-ой, получено мясо — отсюда роскошный «замор»; «Прямо ястреба», — говорит нам мама. Для экономии дров, при помощи материала от 3-х консервных банок, я поднял повыше колосниковую решетку; заходил Алик: все такой же бодрый и глядящий молодцом. Нового ничего не рассказал, живет по-старому — не так уж плохо. В сенной настойке появились какие-то крупные, похожие на туфелек инфузории. В поле зрения микроскопа кишмя кишат, охотятся.

Завтра — контрольная по географии. Знаю не много, учить не хочется, а придется.

На очистке города от снега масса народу. Скалывают лед с рельсов, увозят; следующим же снегом их заметает вновь…

13/III — 42 г. !25° мороза! Черт знает что… Ходил в школу, изрядно померз, ветер забирался во все места, даже брюки. Из школы принес мучного супа, мама принесла хряпы; смесь — суп на вечер и утро. Продолжаю вязку сети, навязал уже около полуметра. <...>

14/III — 42 г. Нечто небывалое для середины марта -27° утром! А ведь скоро должны прилететь грачи! Нинель из-за мороза в школу не ходила, ходил только папа.

Я почти весь день вяжу сеть, только на короткое время показал нос на улицу (вынес помои и принес воды); мороз, надо прямо сказать, зверский: отхватывает лицо начисто.

Сводка ничего; в районе окруженной 16-й армии занято нами 2 районных пункта, на нашем фронте тоже имеются продвижения.

Целый день гудят самолеты, изредка постреливают. <...>

15/III — 42 г. Воскресенье, половина марта, но все те же чертовы 25°. Мама утром ходила к Балтийскому за белым хлебом (его дают только больным желудком, но маме повезло: она купила за 25 руб. справку, по которой его можно получить). Придя домой, она обменяла 800 гр. (на 2 дня) белого хлеба на 1600 гр. черного — прямо замечательно! Папа ходил на воскресник — скалывал лед у школы, хорошо хоть, что их там покормили. Завтра папу берут в городской стационар; я снова остаюсь главным истопником, водоносом и т. д.

16/III — 42 г. Мороз все держится. Встали рано — папа к 9 ч. должен был быть уже в стационаре (Мойка 22). Нинель отправилась с ним вместе, чтобы узнать, как и что, и, если нужно, принести карточки (их нужно сдавать, а у нас не получено еще масло). Когда я вернулся из школы, то застал папу дома: у него нашли вшей, пришлось зайти домой и переменить белье. К 2-м часам он снова ушел. Стационар, кажется, хороший; срок лечения 12 дней; домой приходить можно; кормят ничего: сегодня на завтрак рисовая каша, 150—200 гр. хлеба, кофе, 3 ложки песку. <...>

18/III — 42 г. Утром -21°, днем дотянуло до 15. Прямо не верится, что уже вторая половина марта! В школе холод, занятия вокруг печек. Забегал папа,
к сожалению, им все еще не выдают масла, а это значительно снижает цену стационара. Днем был довольно частый обстрел. С фронта ничего нового.

19/III — 42 г. Чуть теплее; солнце, небо и воздух замечательные. Мама и я сегодня сидим дома, отдыхаем. Объявили выдачу масла всем, кроме нас, иждивенцев. Это хорошо: папе тоже, вероятно, начнут давать масло.

В квартире у нас произошел трагический случай: замерз муж Прасковьи Ивановны, Конст<антин> Алексеич1. Он пошел в баню куда-то к черту на кулички, прислал поздно вечером оттуда человека с вестью, что лежит и не может идти… Его жена (какое дать ей название!), побоявшись идти к нему с саночками одна, тем не менее никому ничего не сказала. И вот результат! Почти убийство.

20/III — 42 г. Утром снова 19° мороза, промозглая мгла, холод пронизывает. Днем — лучше: яркое солнце, тает; идти из школы было уже тепло. Вот новое по городу за последние дни: идет массовая уборка снега из дворов, у Обводного, например, на мосту постоянно стоят грузовики, сани с ящиками, сваливающие груды снега за перила. Целыми днями над городом носятся и гудят самолеты, много самолетов; изредка начинается страшная пальба зениток — очевидно, над городом появляется вражеский самолет. Говорят, что площадь Урицкого вся вскопана снарядами; сгорела довольно большая часть Гостиного двора.

Наш управхоз зашевелился: двор немного приведен в порядок, из стены выведена труба — бежит вода.

Толкучка разрослась невероятно, масса ценных вещей, красивой посуды, всякой всячины. <...>

21/III — 42 г. Можно ждать перелома: : c -16° утром, после солнечного дня и пасмурного вечера она поднялась до -9°. Насколько это верно, покажет завтра.

С утра я занимался уборкой: ведь сегодня день маминого рождения! Мама и Нинель в школе; первая — за белым хлебом, вторая — за обедом. К трем часам поели супа; к четырем пришел папа, поставили самовар и устроили торжественный «замор». Маме поднесли великолепную чайную чашку, купленную папой на толкучке. На «заморе»: черный и белый хлеб (копился нами за несколько дней), Борины «сазан в томате» и сгущенное молоко, сахарный песок и натуральный кофе. Поели хорошо; отвели, что называется, душу.

Сегодня объявили выдачу сахара и крупы. Нормы старые, завтра попытаемся получить то и другое.

В последнее время участились обстрелы города, бьют по разным районам. Жители же совсем спокойны: то ли привычка, то ли перенесли неизмеримо больше. Сводка бодрая: части Федюнинского теснят немцев, продвинулись на несколько километров; определенного же ничего. <...>

24/III — 42 г. Пасмурно, чуть выше нуля, тает сильно; дует теплый, приятный «ветер с запахом», запахом весны. В школу ходила Нинель; я сижу дома, не считая походов в ТПО (караулим масло), читаю «Страницы прошлого» артиста Ростовцева.

Когда пришел папа, серьезно поговорили о перспективах и эвакуации. Уехать почему-то хочется страшно, но кто знает! Папа все-таки не советует уезжать.

25/III — 42 г. Пасмурно, чуть выше нуля, моросит меленький дождик, по улицам вырастают лужи, ширятся и грозят превратиться в непроходимые моря. Освещение слабое, в комнате темновато. Настроение невеселое. Был в школе: там опросы, контрольные и т. д. Надо бы пойти в школу и завтра, ну да наплевать! Пусть по некоторым не аттестуют — заниматься начнем по-настоящему только с 1 апреля.

Объявили выдачу крупы и растительного масла, но в чертовом ТПО пусто. Судя по слухам, эвакуируется масса народу. Поневоле и у нас разговоры и мечты об эвакуации и, главное, жизни где-нибудь в приуральских степях, у наших. Помечтать — приятно, но ехать чорт знает опять-таки. Пока же план таков: устраиваться здесь получше. Мама, например, устроится может быть работать в детдом; меня она тоже хочет пристроить на какую-нибудь работу.

26/III — 42 г. Погода подобна вчерашней, прибавился мокрый снег с сильным ветром. Город наводняется, текут ручьи. Получили 2 письма: от тети Вари и знакомого папиного учителя, эвакуировавшегося к родным, недалеко от Кадуя. Наши очень беспокоятся о нас, ждут писем. Учитель пишет, что условия жизни плохи. Вот и эвакуируйся! Был, как и полагается, сильный обстрел. В городе распространяется довольно широко цинга.

27/III — 42 г. Снова -10°… Пронизывающий ветер, после вчерашнего таяния гололедица. Первый день каникул, поэтому ходил в школу только за супами и получил 6 штук тарелок (папа сегодня выходит из стационара). В школе слухи о том, что с 1 апреля учителям дадут I категорию: и давно пора! Утром успели получить растительное масло. В городе тихо; ни самолетов, ни обстрелов.

28/III — 42 г. Прекраснейший солнечный день при зверских и неуместных -14°. Папа и мама пошли в школы; папа — на собрание, посвященное концу четверти. Я, сделав все обычное по хозяйству, пошел потолкаться на толкучке (там масса интересных вещей). Наблюдал немецкий самолет, который появился на большой скорости над городом, выпуская за собой белый дымок. Зенитки открыли по нему частый, но не блестящий по своей меткости, а потому и безрезультатный огонь.

Я и папа вернулись домой почти одновременно; папа сразу же спешно послал меня в школу, т. к., оказывается, утром надо было явиться в школу для генеральной уборки. (Надо сказать, что выпущено постановление о мобилизации всего населения с 15 лет для очистки города). Явился в школу поздно, но отговорился тем, что привлекли по жакту для сколки снега: скандала избежал. Теперь ежедневно, по 2 часа будем направляться школой на работы (так будет до 8 апреля).

Благодаря собранию, кроме супа выдали по микроскопической порции пшенной каши. Получили 4 каши и с величайшим удовольствием съели их за «замором». Слух о I категории для преподавателей определился и утвердился в положительном смысле.

29/III — 42 г. Погода — точная копия вчерашней и, следовательно, прекрасная. Утром удачная охота за сливочным маслом; получено вместе с новой выдачей (всем, кроме иждивенцев) 1050 гр. ! Давненько не было столько масла! От карточек (масляных) остались только корки — ни одного талона, а этого не было уже несколько месяцев.

Город принялся за уборку. На улицах масса народу с ломами, лопатами и кирками. Солнце помогает им вовсю. Уклоняющихся от повинности задерживают милиционеры (была, например, оцеплена толкучка и устроена проверка документов). <...>

Немцы разлетались: самолеты появлялись над городом несколько раз. Зенитки, как и полагается, страшно, но безрезультатно палили.

P. S. Пробуждение сегодня не совсем обычное: с грохотом и звоном выбитого стекла. Очевидно, где-то поблизости ляпнулся снаряд. Я искал, но следов не нашел… Снова хлопают зенитки. Пойду высунусь и посмотрю.

30/III — 42 г. Утром — мороз около 20°, ветер, снег, вьюга. Я и папа работали в школе по очистке от снега и льда школьного двора. Здорово устали, получили повестки, где отмечается выполнение нами трудповинности. К середине дня погода разгулялась, появилось солнце, поднялась почти до 0.

Папа и мама получили рабочие карточки. Интересно: как-то будут выдавать продукты I категории в апреле?

Вчера мне на толкучке повезло — за 35 руб. приобрел 50 мм микрометр. Постараюсь на толкучке же «обратить» его в бинокль или продать повыгоднее. Объявлена выдача крупы; служащим по 300 гр. <...>

31/III— 42 г. Утром -10°, следовательно днем страшно тает. Был в школе; опять работал на снегу и снова устал самым основательным образом. Обратно ноги шаркают… Вернулся — пошел на толкучку с микрометром. Повезло: обменял его на военный светящийся компас и монокль. Теперь есть во что наблюдать немецкие самолеты.

…Последний день марта. Завтра начнутся в школе серьезные ежедневные занятия, полетит вперед на всех парах апрель. Будь бы настоящее тепло — весна была бы полная. Положение по существу уже несколько определилось: нормы установились — жить можно; эвакуироваться не будем; пока остался открытым вопрос о бомбежках, окончательном освобождении от блокады, весеннем наступлении.

1 апреля 1942 года. Хотя утром и -8°, днем тепло по-настоящему. В зимнем пальто на солнце просто жарко. В школе — 4 урока за партами, потом — трудповинность: прокапывали сквозь сугробы проход к двери в бомбоубежище. На обратном пути приходилось уже выбирать дорогу: улицы частично непроходимы из-за потопа. Видели трех крупных ястребов над городом; очевидно, начался перелет уток и других птиц.

В нашей школе 10-м классам дали карточки служащих; подали ходатайство о «применении» того же и к 9 и 8 классам. Хорошо бы, но маловероятно.

Над городом очень часто появляются на громадной скорости «немцы с хвостами». Изредка постреливают. Газета пуста.

2/IV — 42 г. По виду форменная зима: серое небо, сыплет с самого утра снег, -5°. После уроков работали и, по-моему, совершенно зря: снег сразу же засыпает очищенное. После работ «на снегу» последних дней ноги и руки от работы ломом ослабли и снова отказываются работать…

В школе новый предмет, называемый «противохимическая защита». Упор на то, что очень и очень возможны в самом близком и неожиданном будущем «химподарки» от немцев; половина передовиц посвящена этому.

3/IV — 42 г. Зима при старых -5°: все покрыто довольно толстым свежим снегом, пасмурно. Ноги слабы с самого утра. Чертова работа! Во время сегодняшней — очень сильный обстрел Московского района. Снаряды свистели в течение часа на все голоса и рвались сравнительно близко. Снова почему-то порции пищи кажутся особенно малыми, особенно сильно чувство голода.

…Встает дровяной вопрос: дрова, привезенные папой, кончаются…

4/IV — 42 г. Ясный солнечный день при -10°. Снова в школе после уроков работа по очистке двора от снега, и снова вымотались очень основательно. Была надежда на отдых в выходной, завтра, но сегодня и она рухнула: завтра в 9. 30 воскресник (какой только черт его выдумал!). Днем снова обстрел, не частый, но растянувшийся на несколько часов. Вчера обменяли 1/2 л. водки на 5—5 1/2 кило овса. Мена удачная: можно целых полмесяца варить хорошие каши (промалывая распаренный овес через мясорубку). Выдача крупы и сахару: всего 1 кг крупы и столько же сахару.

P. S. В 7 часов — сирена: воздушная тревога. Начали палить зенитки, загудели самолеты. Я вышел во двор с моноклем. В течение часа наблюдал, как «юнкерсы» парами проносились над головой, что-то сбрасывали, пускали ракеты. Еще сейчас постреливают…

5/IV — 42 г. Погода та же. С утра (10 часов) и до 4 часов работали на воскреснике. Поизмотались здорово. По дороге туда набрал осколков от зениток, видели на углу Роменской и Лиговки чудовищную воронку от бомбы (вчера ночью тоже была тревога). Яма шириной с улицу. Днем, во время работы, была тревога, но вражеских самолетов не было. <...>

6/IV — 42 г. В природе все по-старому. Ночь прошла спокойно, ни тревоги, ни обстрелов. С третьего урока ушел из школы — неожиданно разболелся желудок. Летали немцы, палили зенитки; я понаблюдал за ними в монокуляр. Сводка оптимистическая, но опять ничего определенного.

Собираются сведения о бомбежке и, судя по виденному и слышанному, разрушения громадные.

7/IV — 42 г. Сегодняшний день можно считать первым весенним, ибо тает с утра, а днем t +4,5°. Над городом с самого утра гудят самолеты; «немцы с хвостами» не появляются. На обратном пути из школы подобрал и поставил дома в бутылку с водой несколько веток тополя, на которых уже зеленые, крупные, пахучие почки... <...>

9/IV — 42 г. Утром пасмурно, но выше нуля. В середине дня проглянуло солнце, тает чудовищно, улицы потоплены. Опасения оправдались — работы продлены до 15-го, но в школе сегодня работ не было. За эти дни убрано очень мало по городу; один сегодняшний день уберет снега больше, чем все население города. Очевидно, нам теперь всю весну и лето, под разными соусами, будут преподноситься разные повинности. Кончится снег, начнется земля, огороды и т. д.

Божественный «замор»: мама получила в ТПО сельди (4 штуки и хвост) и новую выдачу масла (600 гр.). Сельди крупные, жирные, толстые — божественные, с не менее божественными молоками. <...>

11/IV — 42 г. Пасмурно до 4-х часов, потом, как обычно теперь, ясный, солнечный вечер. Таяние заметно чуть меньше; но то, что сделано по городу погодой последних дней, не поддается описанию. «Проклюнулись» в большинстве мест рельсы, обтаяли и сохнут части мостовых и панелей. Только некоторые улицы завалены снегом, а на перекрестках — громадные моря (канализация еще не оттаяла и люки полны до отказа). В школе убирали после уроков грязь и нечистоты. На завтра никаких воскресников не объявляли, и это очень хорошо: хоть выходной проведем дома.

12/IV — 42 г. День можно вполне назвать весенним, ибо очень тепло, тает чудовищно, ветерок теплый и наполненный разными запахами, многие из которых будят массу приятных воспоминаний.

На то время, когда должна была прийти учительница рукоделия, я отправился гулять по Невскому. Он уже очистился от снега, подсох, довольно оживлен; на солнечной стороне, на каждом уступе стены или тумбочке греются выползшие из домов с книгами и газетами изможденные ленинградцы.

Последние дни над городом тишина: ни налетов, ни обстрелов. Сводки информбюро ничего не говорят и не разъясняют; мы же частенько строим теперь догадки и планы на будущее, которое покрыто таким мраком, что и черт выколет оба глаза…

13/IV — 42 г. Утром маленький морозец, зато днем идеально чистое небо и замечательное солнце. Школьный двор почти весь обтаял, поэтому после уроков поковырялись только для вида. Ноги плохи. Слухи: о прекращении эвакуации, о скором выселении из Ленинграда некоторых категорий, например, с судимостями, спекулянтов, эвакуированных и т. д.

14/IV — 42 г. Утром -5° ниже нуля, зато ясно. Вместо школы пошел в поликлинику лечить зубы. Поставил несколько пломб. Вчера ночью был обстрел Моск<овского> р-на. Один из снарядов пробил крышу и разорвался в 5 этаже 4<-й> школы. Сегодня днем тоже немного постреляли. Мама получила в ТПО довольно хорошее мясо, новую выдачу растительного масла. Интересно, что последнее время на иждивенцев почти ничего не дают, очевидно, в связи с набором в ФЗО. У нас идут серьезные разговоры о переводе меня с этой проклятой категории.

15/IV — 42 г. Прекрасный теплый день. На обратном пути из школы папа и я погрелись у стены дома. Солнце печет замечательно. Слушали сильнейший обстрел города. Очевидно, немцы, прослышав о постановлении Исполкома Ленгорсовета о восстановлении трамвайного движения по некоторым маршрутам, вознамерились в первый день хождения трамвая победокурить.

Один из номеров идет до Нов<ой> Деревни, и это, несмотря на слабость в ногах, пробуждает в голове некоторые желания и планы. Я думаю, например, в выходной день поехать до кольца и погулять где-нибудь у Островов. Возьму с собой рогатку, банку для живности из прудов. <...>

17/IV — 42 г. День великолепный, и распространяться о погоде нечего. Утром отправился на Международный устраивать «ремесленные дела». Туда (часть пути) ехал на трамвае, потом непрерывно ходил до 3-х часов. Устал страшно. <...>

18/IV — 42 г. Днем t дошла до +10°. В школу не ходил, т. к. велики мои надежды на удачный исход дела с Р<емесленным> У<чилищем>. <...>

Сейчас, захватив рогатку, пойду охотиться на воробьев, да и погуляю заодно. Сегодня видел над нашим домом поющего жаворонка — интересно! <...>

20/IV — 42 г. К 10-ти отправился в Райсовет узнавать о своих делах. Дорогу туда и обратно проделал на трамвае, поэтому, устав очень мало, вернулся рано. Результаты таковы: завтра, к 10 часам явиться на медосмотр в 18-ую поликлинику, потом снова в Райсовет, уже за путевкой в Р. У. Захватить с собой уже продуктовые карточки…

…Сейчас жду папу и Нинель из школы, размышляю. Решил воспользоваться временем, покоем и тишиной, царящей в квартире и вписать в дневник день великого переворота в моей жизни. Немножко грустно… Влияет, конечно, на настроение прекрасная погода, грачи, ломающие для своих гнезд ветки с деревьев у церкви, бабочка (кажется, траурница — большая и черная) — первая! — пролетевшая сейчас по улице. На первый взгляд все это весеннее, веселое, но… война и блокада — 2 слова, объясняющие все. Весеннее — недоступно.

С другой стороны, как-то отрываешься от своих, дома будешь только ночевать, пожалуй! Вообще же из нас, наверное, очень быстро «спекут» должных электромонтеров и сварщиков и пошлют по предприятиям. Работы по городу этим специальностям, вероятно, будет много.

21/IV — 42 г. День ясный, t прямо летняя (+15°, +17°). К вечеру набежали тучи, полил дождь с грозой, первой весенней грозой! Он смоет, верно, весь оставшийся снег и, главное, грязь.

Ногам сегодня нагрузка большая: ходил с утра и до 6 часов (с небольшими перерывами). Прошел медосмотр, получил путевку и, наконец-то, определился в училище. Карточки сдал, завтра к 8.30 надо уже явиться в Р. У.; завтра же перехожу на училищное питание. Как-то и что-то будет?

Получили письмо от Бори. Нового — ничего. <...>

3/V — 42 г. Воскресенье. Погода теплая, но пасмурно; к вечеру даже маленький дождик. Проснулись утром от страшной зенитной пальбы и воя осколков. Шел налет. Он повторился еще раз перед моим уходом в Р. У. Обед и ужин дали вместе, поэтому пришел домой довольно рано. На ночь надо будет соорудить горчичники: простудился, чихаю, кашляю. Побаливает голова.

Утром нашел у себя на простыне жука дровосека! Очевидно, он только что вылупился, вылез из чурки (она лежит у меня под кроватью) и попал ко мне.  <...>

15/V — 42 г. Довольно ясно, тепло; вылезает трава, развертываются листья. В училище ничего нового, но занятия, по-моему, идут все-таки вяло…

Завтра Нинелин день рождения. Устроим «замор», который обещает быть замечательным. Хлеб подкоплен.

Толкучка обогащается: скоро эвакуация, и отъезжающие распродаются.

16/V — 42 г. Пасмурно, но тепло. В училище делали заготовки для граблей, работка ничего себе! В 6 часов — «замор». Поднесли подарки, я — семена редиски. Пока больше не пишу: надо начинать торжество.

17/V — 42 г. Воскресенье. Погода совсем летняя: 15° тепла; в трамваях жарко. «Замор» вчера был замечательный. Я наелся до отвала (не зря копил!).

В училище выдали обед и ужин вместе, в 1 час дня, поэтому вернулся домой рано. Что будем делать — не знаю. Может быть, если Нинель придет рано, сходим в кино.

…Поминутно вспоминается былое, которое повторялось бы и сейчас, не будь проклятой войны. И понятно: трава уже большая, скоро будут листья (на кустиках уже есть), а погода!..

А тут с утра до вечера я — в училище, да и все остальные из-за питания поздно сидят по школам.

Опять хочется удрать подальше из героического постылого и надоевшего Ленинграда.

 

Публикация Нины Тихомировой

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru