Татьяна Вольтская

НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

Снег падает на землю, как на рану,

Которая пылает и гноится.

Прозрачные строительные краны

Торчат из горла брошенной столицы. 

Свет фонаря притягивает хлопья,

Толкущиеся вкруг бесшумным роем.

Холопья радость и тоска холопья

Течет из окон, ледяной корою 

Покрывших все — и внутренности улиц,

И комнаты, откуда их владельцы

Однажды вышли в ночь и оглянулись

На вывернутый ящик, на младенца, 

Разбуженного обыском, на хаос

Упавших книг, на жалкие наряды,

На дворника, беззвучно чертыхаясь,

Стоящего у двери, — эти взгляды 

Стоят, как пар, в Таврическом и в Летнем,

Над каменной Невой плывут, как морок,

При первом крике нашем, при последнем

Предсмертном хрипе, в воздухе, как творог, 

Сгустившемся, висят набухшей сетью

И ловят наши скомканные души,

Ныряющие то в окно к соседям,

То в магазины, где теплей и суше 

И где витрины разевают пасти,

Как черти, скачут ярлыки и чеки, —

О, только б скрыться, только б не попасться

В холодные, голодные ячейки 

Пустых глазниц, глубоких, как воронки,

Как «воронки» с их дверцей преисподней,

Куда упало полстраны. Негромко

Защелкнулся замок. Их нет сегодня. 

И только их тоскующие взгляды

За детскою площадкой, за причалом

Встают вокруг невидимой оградой,

Над головой летают, за плечами, 

И над зеленоватыми дворцами,

И над мостами в новогодних блестках,

Мечтая с нами встретиться глазами,

Но никогда их не встречая, скользких. 

 

Петербург честней,

А Москва веселей.

Здесь — корабль кораблей,

А там — Мавзолей,

Ордынка да Маросейка

Кругло катятся, будто пять рублей,

А у нас Дворцовая — как копейка,

Мокрый снег да тьма,

Из дворца — тюрьма

Видна, а у них — попроще:

На всю площадь воняют мощи.

Затыкают носы

Государевы псы,

Метут метлой,

Поднимают вой

До Читы-Воркуты,

Так что дохнут киты.

Услыхав пароль,

Вся округа брешет,

И звенят, как деньги, башенные часы:

Москва — орел,

Петербург — решка.

 

Ты отошел — и я увидела

Заводы, склады, кирпичи,

Серебряных облезлых идолов,

Качающиеся мечи 

Ночного света, что разрезали

Нечистую постель зимы,

Все, что еще должна я кесарю,

Мгновенно выхватив из тьмы. 

Ты отошел — афиши с тиграми

У цирка, трубы, провода, —

Весь мир на это место гиблое

Мне в душу хлынул, как вода. 

 

Были бы они здесь, сидели бы за столами,

А не мостили весь наш окоем телами

С дырками в черепах, — от Воркуты до Кушки.

Вился бы снежный прах легче, палила пушка

В полдень — не тяжело, словно стреляет в сердце, —

Звякало бы стекло, было бы где усесться

Братьям и сестрам, всем их не рожденным детям,

Вылившимся из вен, скрючившимся по клетям

Ребер и позвонков, словно по черным избам.

Зваными быть легко, только никто не избран — 

Свадебный пир без нас будет звенеть и длиться:

Мы пропустили час в мертвые эти лица

Белые заглянуть; в ветре пустом, огромном

Даже до дома — в путь тащимся, как за гробом.

Кажется, век бреду: полночь, фонарь, аптека,

Банк, полынья в пруду, силуэт человека,

Спящий поверх тряпья, ржавый почтовый ящик, —

Плакальщицей всея черной Руси смердящей. 

 

Плакальщицей всея черной Руси пойду:

Грязная полынья 

                                        и в холодном поту

Оттепели — дома. Что у них там внутри? —

Впору сойти с ума — ямы да пустыри:

Не состоял, не смел

                                           и не имел родни

Там, где не надо;

                                        ел падаль, шептал «усни»

Детям, а сам не спал, слушая «воронок»,

Помнил про школьный бал,

                                       мял в кулаке цветок,

В кухне текла вода, лаял дверной замок;

Главное — не видал

                                           бездну у самых ног —

Вышка, барак, пила, тени в строю, огни —

В комнате у стола

                                         глухо молчал: «Распни!»

Плакальщицей всея мерзлой пустой земли

Вдоль полыньи — края

                                                    инеем заросли —

Ино еще, душа, Марковна, побредем,

Как на пожар, спеша кланяться мертвым, тем,

Кто без имен полег

                                            в чащах и на полях,

В ласковой тьме болот, —

                                                        ибо сквозь этот прах

Птице не пролететь, злаку не прорасти.

Всех отыскать, отпеть,

                                                    всем прошептать: «Прости!» 

 

Снег идет, и яблони заснежило,

Под окном заныло, замело.

Где же вы, забытые и нежные,

Глянувшие к нам через стекло

В хрупкий сумрак заспанный рождественский,

В мандариновый сезам

С пестрой елкой — ангельскою лествицей,

Тянущейся к небесам?

Пролетает снег кругами белыми,

В окнах-полыньях блестя.

Что же это мы с собою сделали,

Что ходить привыкли по костям?

Провода провисли в пухлом инее,

Площадь захрустела сахарком.

Расскажите, как вас звать по имени,

Где ваш дом — расстрельный полигон?

Где же вы, зачеркнутые, бывшие

Капли крови родины моей,

Вытекшие, высохшие, лишние,

Где же вы, убитые, убившие, —

Только снег летит у фонарей,

На окно ложится легкой ватою.

Встряхивает туча волчий мех.

Где вы, вертухаи, соглядатаи,

Нищие оратаи, ораторы,

Где вы, оловянные солдаты и

Чистые, ни в чем не виноватые? —

Все равно я виноватей всех.

 

Елка в слезах шаров

И канители —

И карусель пиров

На две недели:

Пей да готовь еду.

Где там на небе

В полночь узреть звезду!

Вряд ли нелепей

Время найдешь в году.

Площадь в отрепьях

Бурого снега. С Невы

Ветер усталый

Дует всю ночь. Волхвы

Здесь заплутали.

Пышет из окон смех,

Чад золотистый.

Пока не оплачем всех —

Христос не родится. 

Пришла Коляда

Накануне Рождества.

Впереди — беда,

Позади — Москва.

А и в Питере для людей

Понакидано площадей,

Чтоб повинная голова

Преклонялася, как трава.

А за Питером, за Москвой

Метель подымает вой,

Небо — как волчий мех.

Елки тянутся вверх,

Яблони да груши:

Душно мне, душно! —

Деды и отцы,

Гоголевские мертвецы

Встают из могил.

Кто бы их простил?

Кто бы их отпел? —

Только метель.

Кто б оплакал их? —

Только снежный вихрь.

Без наших слез

Не родится Христос. 

 

Ни ругательства, ни здравицы,

Ни дворов, ни колоннад.

Город к ночи растворяется,

Словно в чае рафинад. 

За спиною встали мертвые,

Доли требуют своей,

Рыщут сумерки матерые

У подъездов и дверей. 

Жирный мент лениво щурится,

Тащит жертву из толпы,

Хлещет кипяток по улице

Из разорванной трубы. 

Тянутся в подземку тяглые

Современники. Ни зги

В небесах, лишь пенье ангелов

Слышно — Боже, помоги! 



Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России