ИЗ ГОРОДА ЭНН

 

ИРЕНА РОНЕН,  Омри ронен

ПАЛИМПСЕСТ

В первом из посвящений «Поэмы без героя» описан характерный прием акмеистов:

 

…а так как мне бумаги не хватило,

Я на твоем пишу черновике.

И вот чужое слово проступает.

 

Многие литературоведы и мемуаристы гадали по-разному, а И. П. Смирнов угадал, о чьем черновике идет речь. Он воспользовался признанием Ахматовой в XVII строфе второй части поэмы:

 

Но сознїюсь, что применила

Симпатические чернила,

Я зеркальным письмом пишу...

 

Конец первого стиха — хватИЛО, и начало третьего — Я НА, если прочитать их в зеркале, составляют слова ОЛИ, АНЯ. Аня пишет по черновику Оли.

Так поступали в Средние века, когда пергамента было мало: старый текст соскребали и писали новый, но прежние слова иногда проступали, и палеографы читают их.

Термин «палимпсест» — «заново соскобленный», с недавних пор, после книги О. Проскурина о поэзии Пушкина «Подвижный палимпсест», стал такой же ходкой литературно-критической метафорой, как прежде был «ребус», который означал загадку вещей и событий в действительности и в словесном искусстве:

 

Решать на выцветших страницах

Постылый ребус бытия.

 

Не глубиною манит стих,

Он лишь как ребус непонятен.

 

— Ах, эпос, крепость,

Зачем вы задаете ребус?

При чем вы, рифмы? Где вас нет?..

Мы тут при том, что в театре террор

Поет партеру ту же песнь,

Что прежде с партитуры тенор

Пел про высокую болезнь.

 

Мелькает движущийся ребус…

 

Такие метафоры хороши в стихе, а в литературоведческом исследовании требуют мотивировки. В применении к тому материалу, к которому мы обращаемся, слово «палимпсест» кажется если не вполне оправданным, то, во всяком случае, подходящим. Соавторство супругов — дело нелегкое, каждое предложение приходится несколько раз соскабливать и писать по нему заново, а потом иногда восстанавливать старую версию, да и речь у нас идет об умственной способности и деятельности, которую поэты, начиная, кажется, с Бодлера, называли «палимпсестом».

Два года назад мы сочинили доклад для очередной международной конференции в память Вячеслава Иванова. Она состоялась в декабре 2006 года в Москве, но по житейским обстоятельствам на ней смог присутствовать только один из нас. На этом наше невезение не кончилось: материалы конференции все еще не напечатаны и, вероятно, пройдет еще немало времени до их издания, к тому же принятый регламент не позволил нам использовать весь наш материал. Опять, как и прежде, мы пользуемся гостеприимством «Звезды», чтобы опубликовать полную версию нашей работы. Доклад назывался: «„Память“­ и „воспоминание“ у Вячеслава Иванова и Владислава Ходасевича».

* * *

О личных и литературных отношениях В. И. Иванова с В. Ф. Ходасевичем опубликовано столько сведений, сколько требовал комментарий к изданиям переписки между ними.1

Их непосредственное знакомство состоялось перед войной, в начале 1914 года, на заседании Общества свободной эстетики.2

Весной 1917 года, вскоре после революции, оба оставили близкие по теме надписи на титульном листе альманаха «Ветвь», выпущенного в помощь освобожденным политзаключенным: Иванов процитировал свой «Гимн»: «Мир на земле! На святой Руси воля! Каждому доля на ниве родной»; Ходасевич — «Слезы Рахили»: «Мир земле, вечерней и грешной!». Этот экземпляр находился в собрании Вл. Лидина3, который ошибочно принял стих Ходасевича за парафразу из Иванова.4

Они встречались в гостях у М. О. Гершензона, поддерживали деловую связь во­ время работы Иванова над переводами для «Еврейской антологии», которую Хода­севич редактировал совместно с Л. Б. Яффе, виделись в литературном­ салоне Цетлиных и вместе служили в ТЕО Наркомпроса (см. очерк Ходасевича «Белый­ коридор»). Оба печатались в журнале Андрея Белого «Записки мечтателей».­

В то время, как Иванов и Гершензон завершали «Переписку из двух углов», Ходасевич был их соседом в «Здравнице для переутомленных работников умственного труда». В своих воспоминаниях он оставил контрастную зарисовку двух мыслителей: «Гершензон с Вячеславом Ивановым жили вместе. В их комнате, влево от двери, стояла кровать Гершензона, рядом — небольшой столик. В противоположном углу (по диагонали), возле окна, находились кровать и стол Вячеслава Иванова. В углу вечно мятежного Гершензона царил опрятный порядок: чисто постланная постель, немногие, тщательно разложенные вещи на столике. У эллина Вячеслава Иванова — все всклокочено, груды книг, бумаг и окурков под слоем пепла и пыли; под книгами — шляпа, на книгах — распоротый пакет табаку».5

Когда Иванов приехал в Италию в 1924 г., Ходасевич хотел привлечь его к участию в горьковском журнале «Беседа», но этому не суждено было осуществиться, так как «Беседа» вскоре закрылась.

Ходасевич в юности очень скептически отзывался о поэзии Иванова (см. письмо к А. Я. Брюсову от 26 июня 1905 г.6), но позже, как и в случае Мандельштама, коренным образом изменил свою оценку к лучшему — в печатных замечаниях о книге «Cor ardens».7 Старший поэт, со своей стороны, всегда сочувственно относился к поэзии младшего, и Ходасевич в письмах и записях тщательно отметил отклики Иванова на «Счастливый домик» (письмо к Б. А. Садовскому от 23 февраля 1914 г.8) и на стихотворения «Ручей» и «Эпизод».9 О сборнике «Тяжелая лира» сохранились подробное, проницательное и проникновенное письмо самого Иванова10 и ответ Ходасевича.11 Заслуживает особенного внимания то, что в самом начале своего римского дневника, 1 декабря 1924 г., Иванов переписал «наиболее яркие фрагменты из письма Ходасевича» от 28 ноября того же года.12

Однако взаимодействие между художественными произведениями двух поэтов, насколько можно судить, не привлекало специального внимания исследователей, хотя даже и в личном фоне их творчества есть важные черты сходства.

Оба были москвичи (обоим открылась, как и третьему москвичу — Андрею Белому, та трагическая сущность другой русской столицы, которая воплощена в «Петербургской повести» Пушкина), оба католики — один от роду, другой по личному выбору. Когда родился Ходасевич, его отцу шел 52-й год, а матери — 42-й. Иванов появился на свет за двадцать лет до него, тоже от немолодых родителей. Они поженились, когда отцу Иванова было 50, а матери 40. Их сын родился через год. В поэме Иванова «Младенчество», как и в прозаическом очерке «Младенчество» Ходасевича, эта биографическая деталь интерпретируется в библейских образах и понятиях; Ходасевич говорит о себе: «В семье очутился я Веньямином, поскребышем, любимцем», а Иванов вспоминает гадание матери по Псалтыри, раскрывшейся на словах Давида:

 

«В семье отца я, пастырь юный,

Был меньшим. Сотворили струнный

Псалтирион мои персты»...

— «Дар песен вещие листы

Тебе пророчат...» Неразлучен

С тех пор с душою их завет:

Как будто потаенный свет

В скудели полой мне поручен,

Дано сокровище нести…

Пора младенчества, прости! (XLVI)

 

Знаменательно, что эти строки c библейской цитатой — из заключительных строф «Младенчества» (XLVI—XLVIII), которые Иванов сочинил в августе 1918 г., через пять лет после того, как бoльшая часть поэмы была написана. Незадолго до них Иванов перевел для «Еврейской антологии» Ходасевича и Яффе, вышедшей весной 1918 г., стихотворение Х. Н. Бялика, датированное 1917 г. и не имевшее названия в оригинале. Иванов озаглавил его «Младенчество», как свою поэму.13 У Бялика, как у Иванова, детство — источник мистического опыта, тайно освещающего всю грядущую жизнь:

 

Знаю: единожды пьет человек из кубка златого;

Дважды видение света ему не даруется в жизни.

Есть лазурь у небес несказанная, зелень у луга.

Свет у эфира, сиянье в лице у творений Господних:

Раз лишь единый мы зрим их в младенчестве, после не видим.

Все же внезапное Бог дает озарение верным;

Чуда того неразгадан исток, сокровен от провидцев. <…>

Где и когда это будет — не ведая, вестника чаю. <…>

Будет мгновенным виденье, но миг тот единый затопит

Сладостным сердце приливом, — и в нем изойдут мои силы…

Буду стоять, изумленный, пред только что виденным миром <…>14

 

Этим же стихам Бялика о мистическом видении несказанной лазури, как и лермонтовскому образу женщины «с очами, полными лазурного огня», повторенному символически Владимиром Соловьевым и Андреем Белым, сродни описание взора молодой англичанки в Венеции у Ходасевича в стихотворении «Встреча», помеченном «13 мая 1918»:

 

<…> Тогда-то

Увидел я тот взор невыразимый,

Который нам, поэтам, суждено

Увидеть раз и после помнить вечно.

На миг один является пред нами

Он на земле, божественно вселяясь

В случайные лазурные глаза. <…>

            <…> Ах, куда,

Куда в тот миг мое вспорхнуло сердце <…>

            <…> И отчего <…>

Стоял так долго? <…>

           <…> Но теперь я знаю,

Что крепкого вина в тот день вкусил я —

И чувствовал еще в своих устах

Его минутный вкус. А вечный хмель

Пришел потом.

 

Мистика женственности с ранних лет озарила духовный опыт Иванова и Ходасевича. И Вячеслав, и Владислав — их западнославянские имена, необычные в современной им России, выразительны на историческом фоне15 — оба росли под влиянием женского окружения. У обоих матери в свое время воспитывались не в родной семье, хоть и при разных обстоятельствах, на что должен был обратить внимание Ходасевич, и для обоих огромное значение имела материнская религиозность. Хотя в неоконченной повести «Младенчество» Ходасевич не дошел до этого периода своего детства, но он вспомнил утренние посещения матери и чтение молитв по-польски в очерке «К столетию „Пана Тадеуша“» (1934), написанном вскоре после того, как он прервал работу над «Младенчеством» (1933), и в стихотворении об отце («Дактили», 1928): «Мама! Молитва, любовь, верность и смерть — это ты!»

Было и нечто, сблизившее Иванова и Ходасевича в первые годы эмиграции. Оба не сразу порвали связи с Советской Россией. Иванов долго не печатался в эмигрантских изданиях и сохранял советский паспорт, тогда как, тоже не обольщаясь властью Советов, Ходасевич боялся лишиться своего главного читателя. С горечью оценивая советскую действительность и долю поэта-изгнанника, Иванов писал Ходасевичу из Рима: «<…> когда в поэте затоскует Саул, закономерно поднимет в нем же свой голос и Давид. Что до меня, — возможно, что в эту самую минуту, когда, говоря о Вас, невольно подбадриваю сам и самого себя, — Саул во мне, стосковавшись по все чаще и слишком надолго пропадающем Давиде, сам пытается перебирать пальцами струны его заброшенной арфы, да не налаживается волшебная песня. И опять скажешь: не жизнь поэту без его живой страны, а в Москве, где я прожил летом, после 4-летнего сидения в Баку, три месяца и должен был надышаться хваленым „озоном“, видел я только нервных больных под действием веселящего газа, и как ни уверял себя, что мертв я, а вокруг меня живые, глаза и сердце упорно отказывались свидетельствовать о жизни и радости, которые веют там, где дышит животворящий Дух. И жадно хотелось переменить воздух и оглядеться в Европе и из Европы; но жизни на Западе я также не узрел — и вот влачусь в пустыне мрачной. Остается обратить пустыню в пустынь, чего бы я и желал: <…> крепко думаю пустынножительство заграничное продолжить».16

В конце концов оба поэта оставили помыслы о возвращении на родину.

Быть может, из-за этих биографических параллелей именно тема памяти и воспоминаний кажется среди других творческих перекличек между двумя поэтами исполненной особенно глубокого личного содержания. Обратимся к двум примерам осуществления этой темы у Иванова, оставившим отчетливый след в поэзии Ходасевича.

В зачине незавершенной поэмы «Деревья» (1917—1918) Иванов отделил память от воспоминания подобно тому, как после Фердинанда де Соссюра в лингвистике язык противопоставлен речи, то есть код сообщению. Речь может быть ложной, но не язык:

 

Ты, Память, Муз родившая, свята,

Бессмертия залог, венец сознанья,

Нетленного в истлевшем красота!

Тебя зову, — но не Воспоминанья.

В них с погребов души печать снята,

Где райский хмель стал уксусом изгнанья;

В них страсти боль, все ноющей в корнях;

В них шлак руды, перегоревшей в днях.

 

Но все ж и вас, Воспоминанья, строго

Не буду гнать, стучащихся в затвор

Владычицы недвижной. У порога

Вполголоса ведите светлый хор.

Он с Памятью созвучен, если Бога

Являет в днях. Ей — скиния; вам — двор.

Но помните, что вы — ее рабыни,

Что без нее вы марева пустыни.

 

Общий метафизический и мистический смысл этих строк и, в частности, слов о маревах пустыни прояснен в более ранних статьях Иванова «Границы искусства» и «Древний ужас». Аполлонийское видение как зеркальное отражение интуитивного момента в личной памяти, ценной, поскольку она ведет начало от Памяти Предвечной, источника «всякого личного творчества» и «пророчественного почина»17, — это «вещий сон»18, который, однако, чреват и опасностью «обманчивых марев», «миражных зеркальностей».19

«Ветвящиеся над путником деревья» в поэме Иванова — поводыри и священная сень очищенных пакирождением воспоминаний; отражения в реке Памяти — живые двойники вспоминающего. Источник образа двойника как самого себя в прошлом, разумеется, «Der Doppeltganger» Гейне, но у Иванова он, в отличие от того двойника, не передразнивает своего подлинника, а, наоборот, очищает его:

 

И вот река течет забвенья лугом

К началу вверх, откуда ключ забил,

Растениям вослед, немым подругам,

Которых ты предчувственно любил,

И прошлого лелеет отраженья

Омытые в водах пакирожденья.

 

То Памяти река. Склонись у вод —

И двойников живых своих увидишь:

Твой каждый лик, и больше твой, чем тот,

Что ты, стыдясь, несешь и ненавидишь.

 

Тот же образ завершает и поэму «Младенчество»:

 

Пробился ключ; в живой родник

Глядится новый мой двойник…

 

«Деревья» Иванова были в 1919 г. опубликованы в «Записках мечтателей». В том же году появилось написанное в конце 1918-го двойное стихотворение Ходасевича «Про себя» с очень близкими мотивами стыда, который испытывает, подобно пауку-крестовику, поэт «под личиной низкой и ехидной», и очищенного, подлинного своего отображения в зерцале вод: «Упав туда, спокойно угасает / Нечистый взор моих земных очей, / Но пламенно оттуда проступает / Венок из звезд над головой моей».

Можно предположить, что «Деревья» и это совпадение снова попали в круг внимания Ходасевича вскоре после его обмена письмами с Ивановым в конце 1924-го — начале 1925 г. и незадолго до их встречи в Риме 19 и 20 апреля.20 Во всяком случае, 5 марта 1925 г. Ходасевич начал писать поэму «Соррентинские фотографии», в зачине и концовке которой заметны многозначительные реминисцен­ции из неоконченных ивановских «Деревьев». Поэма Ходасевича начинается так:

 

Воспоминанье прихотливо

И непослушливо. Оно —

Как узловатая олива:

Никак, ничем не стеснено.

Свои причудливые ветви

Узлами диких соответствий

Нерасторжимо заплетет —

И так живет, и так растет.

 

По кольцевой композиции тот же образ заключает поэму, но не завершает ее сюжет, а создает предвестие новой череды воспоминаний:

 

Воспоминанье прихотливо.

Как сновидение — оно

Как будто вещей правдой живо,

Но так же дико и темно

И так же, вероятно, лживо…

Среди каких утрат, забот,

И после скольких эпитафий,

Теперь, воздушная, всплывет

И что закроет в свой черед

Тень соррентинских фотографий.

 

Как у Иванова, размышления о воспоминании вызывают в поэтическом воображении Ходасевича облик дерева, но дерево, олива, у него символическое сравнение для самого воспоминания, а не символический атрибут предмета воспоминаний, служащий у Иванова поводырем и верной сенью, «обителью духовного семейства».

И образность, и идеи Иванова претерпели у Ходасевича изменения, свойственные характерному для третьей волны символизма трезвенному и стоиче­скому недоверию лирического субъекта к «вещей правде» здешнего, прижизненного видения предвечных идей, быть может, лишь кажущейся. Больше доверия Ходасевич испытывал к древней правде взора обезьяны в день объявления войны:

 

И в этот миг мне жизнь явилась полной,

И мнилось — хор светил и волн морских,

Ветров и сфер мне музыкой органной

Ворвался в уши, загремел, как прежде,

В иные, незапамятные дни.

И серб ушел <…>

 

Характерно, однако, что и в образности, и в ритмико-синтаксическом узоре этих стихов о рукопожатии зверя21  можно расслышать отзвук программного, выставленного эпиграфом к статье «Мысли о символизме» (1912) стихотворения Вячеслава Иванова об эхе альпийского пастушеского рога:

 

Оно носилось меж теснин таким

Неизреченно-сладостным созвучьем,

Что мнилося: незримый духов хор,

На неземных орудьях, переводит

Наречием небес язык земли.

И думал я <...>                      

 

Вера Ходасевича в небесную благодать на земле и в святое искупление выражена в «Соррентинских фотографиях» с той же неколебимой твердостью, что у Иванова в «Младенчестве», и с той же трогательной любовью к «бисеру», «шелкам цветным» и «розам» убора святых заступников. В этой вере оба поэта едины.

Зато сомнение в неложности воспоминания, которое, подобно сновидению, «как будто вещей правдой живо, / Но так же дико и темно», гораздо более сильно у Ходасевича в «Соррентинских фотографиях», чем в «Деревьях» у Иванова, уповающего на «созвучие» воспоминаний с Памятью, если их хор «Бога / Являет в днях». Предметы воспоминания у Ходасевича двоятся: сюжетное построение повествовательной части «Соррентинских фотографий» мотивировано дважды заснятой пленкой, где русские образы нищих похорон и золотокрылого ангела на Петропавловском шпиле, отраженного в воде вниз головой, подобно низвергнутому Деннице, наложены на нынешний мир Италии, воздушную тень которой, в свою очередь, заслонит когда-нибудь другая явь. Исток этого аналогического скорее, чем метафорического, образа памяти находим тоже у Иванова — во вступительных стихах поэмы «Младенчество», начатой в 1913 г.:

 

Вот жизни длинная минея,

Воспоминаний палимпсест.

 

Среди прообразов этих многозначных сравнений-символов Иванова первыми приходят в голову пушкинские строки:

 

Воспоминание безмолвно предо мной

Свой длинный развивает свиток... <...>

 

И горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю.

 

Здесь, разумеется, уже предвосхищен и образ жизни — длинной календарной записи-«минеи», и желание или нежелание, возможность ­или ­не­возможность смыть ее строки. Однако дословный источник отождествления памяти с палимпсестом находим в «Искусственных Раях» («Les paradis artificiels») Шарля Бодлера, в конкретном выражении «огромный и слож­ный палимпсест памяти» («l’immense et compliquБ palimpseste de la mБmoire»).

Легко заметить, что дважды заснятая пленка у Ходасевича знаменует то же самое, что у Иванова «палимпсест» — многослойный, стиравшийся и заново написанный пергамент, сквозь письмена которого могут сквозить другие, более ранние. Это и есть тот образ памяти и воспоминания у Иванова, который, наряду с самой дихотомией воспоминания и памяти, не только нашел прямой отклик в стихах Ходасевича, но и через их посредство вернулся в позднейшую лирику Иванова.

Современная по смыслу и развернутая в свежий бытовой сюжет символическая аналогия воспоминания у Ходасевича — дважды заснятая пленка «Соррентинских фотографий», замещающая сравнение с древним палимпсестом, — отозвалась у Иванова столь же осовремененным образом и мистическим сюжетом в «Римском дневнике 1944 года», в стихотворении от 11 мая, в котором апокалиптическую книгу жизни заменяет кинофильм:

 

Так, вся на полосе подвижной

Отпечатлелась жизнь моя

 

(Ср. у Ходасевича: «В себе виденье затая, / Так протекает жизнь моя».)

 

Прямой уликой, необлыжной

Мной сыгранного жития.

 

Но на себя, на лицедея,

Взглянуть разок из темноты,

Вмешаться в действие не смея,

Полюбопытствовал бы ты?

 

Аль жутко?.. А гляди, в начале

Мытарств и демонских расправ

Нас ожидает в темной зале

Загробный кинематограф.

 

 

 

 


1 Четыре письма В. И. Иванова к В. Ф. Ходасевичу. Публикация Н. Н. Берберовой // Новый журнал. Кн. 62 (1960). С. 284—289; Из переписки В. Ф. Ходасевича (1925—1938). Публикация Джона Мальмстада // Минувшее. Вып. 3 (1991). С. 264—268; А. Шишкин. «Россия раскололась пополам»: неизвестное письмо Вл. Ходасевича // Russica Romana. Vol. IX (2002). P. 110; А. Шишкин. Французская литературная культура и Вячеслав Иванов // Библиограф, Вып. 44, [Париж]: Изд. Ассоциации «Русский Институт в Париже», 2006. С. 3, 14—17, 19.

2 Владислав Ходасевич. Собрание сочинений в четырех томах. Т. 4: Некрополь. Воспоминания. Письма. Комментарии И. П. Андреевой, Н. А. Богомолова, И. А. Бочаровой. М.: Согласие, 1996. С. 682.

3 В. Г. Лидин. Друзья мои — книги. Рассказы книголюба. М.: Современник, 1976. С. 153.

4 Письма В. Ф. Ходасевича Б. А. Садовскому. Подгот. текста, составл. И. П. Андреевой. Анн Арбор: Ардис, 1983. С. 415.

5 Владислав Ходасевич. Собрание сочинений в четырех томах. Т. 4. С. 267.

6 Там же. С. 379, 602.

7 Там же. Т. 1: Стихотворения. Литературная критика 1906—1922. Комментарии ­И. П. Андреевой, Н. А. Богомолова. М.: Согласие, 1996. С. 407—409, 549.

8 Письма В. Ф. Ходасевича Б. А. Садовскому. С. 27.

9 Владислав Ходасевич. Собрание сочинений в четырех томах. Т. 1. С. 505, 507.

10 Четыре письма В. И. Иванова к В. Ф. Ходасевичу... С. 286—287.

11 Из переписки В. Ф. Ходасевича (1925—1938)... С. 265.

12 Вячеслав Иванов. Собрание сочинений. Т. 3. Брюссель: Foyer Oriental Chretien, 1976. С. 851; А. Шишкин. Французская литературная культура и Вячеслав Иванов... С. 3.

13 Р. Тименчик, З. Копельман. Вячеслав Иванов и поэзия Х. Н. Бялика // НЛО. № 14 (1995). С. 111.

14 Х. Н. Бялик. Стихи и поэмы. Тель-Авив: Двир, 1964. С. 67—68.

15 С. С. Аверинцев. «Скворешниц вольных гражданин…». Вячеслав Иванов: путь поэта между мирами. СПб.: Алетейя, 2001. С. 23—25.

16 Четыре письма В. И. Иванова к В. Ф. Ходасевичу... С. 285.

17 Вячеслав Иванов. По звездам. СПб.: Оры, 1909. С. 394.

18 Вячеслав Иванов. Борозды и Межи. М.: Мусагет, 1916. С. 192—195.

19 Там же. С. 214, 217.

20 Из переписки В. Ф. Ходасевича (1925—1938)... С. 264.

21 Омри Ронен. Межтекстовые связи, подтекст и комментирование // Русская филология. 13. Тарту: Tartu Ulikooli Kirjastus, 2002. С. 27—29.

 

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru